Читать онлайн «Падение Римской империи». Страница 105

Итак, на страницах «Гетики» мы обнаруживаем единственное связное повествование, которое, разумеется, представляет события как триумф готов Амала (Iord. Getica. 53. 272—55. 282). Как сообщает Иордан: «Они энергично повели в борьбу со свевами, над которыми одержали крупную победу. Тогда свевы настроили против готов другие региональные племенные объединения, и прежде всего скиров, которым удалось убить Валамера в первой же стычке. Однако готы жестоко отомстили им, уничтожив объединение скиров как суверенное образование. Это вынудило большинство остальных — свевов, уцелевших скиров, ругов, гепидов, сарматов «и других» — объединиться против готов. Результатом явилась еще одна великая битва при еще одной неидентифицированной реке в Паннонии, Болии, где, как свидетельствует Иордан, «готам удалось одержать верх настолько, что поле, смоченное кровью павших врагов, казалось красным морем, а оружие и трупы были нагромождены наподобие холмов и заполняли собой пространство более чем на десять миль. Увидев это, готы возрадовались несказанным ликованием, потому что таким величайшим избиением врагов они отомстили и за кровь короля своего Валамера, и за свою обиду» (Getica. 54. 279).

Иные источники сообщают нам достаточно сведений, чтобы подтвердить версию Иордана. Как свидетельствует фрагмент «Истории» Приска, накануне решительных действий скиры и готы Амала направили посольства в Константинополь с целью заручиться поддержкой Восточной Римской империи (fr. 45). О разгроме скиров также упоминается в других источниках. Однако всегда ли готы Амала побеждали, и если да, то насколько полными были одержанные ими победы, мы не знаем.

Насилие и нестабильность в регионе только тогда начали постепенно сходить на нет, когда некоторые из противоборствовавших племенных объединений были уничтожены. Королевство скиров лишилось независимости в конце 460-х гг., а в 473 г. готы Амала покинули эту землю, чтобы попытать счастья в пределах Восточной Римской империи. Однако ни одно из этих событий не произошло в тот момент, который мог бы спасти сыновей Аттилы. Когда разразились события 450–460-х гг., их позиции уже были непоправимо ослаблены. Каждый случай завоевания независимости означал, что еще одно некогда подвластное племя прекратило выплату ежегодной дани. Уже одно это было плохо; однако вскоре вновь образовавшиеся королевства начали переходить к активным действиям, стремясь улучшить собственные позиции за счет друг друга и тех же гуннов. Как победитель превращался в жертву, прекрасно видно на примере двух войн, которые, по Иордану, сыновья Аттилы вели против готов Амала. Сперва гунны напали на них как на «беглых рабов» с целью восстановить свою власть над ними и порядок платежей. Впоследствии гунны уже всего лишь стремились не дать некоторым из менее значительных племенных объединений, обосновавшихся в Паннонии, оказаться под готским господством (Getica. 52. 268; 53. 273). Все прочие более крупные объединения, о которых мы знаем, делали практически то же самое, поэтому основы гуннского владычества постепенно рушились.

К середине 460-х гг. двое оставшихся в живых сыновей Аттилы, Денгизих и Ернак, находились в отчаянном положении. Потеря некогда подвластных им племен наряду со все возраставшей мощью объединений, подобных готам Амала, сделала защиту их позиций севернее Дуная безнадежным делом. Единственный выход, который у них был, состоял в том, чтобы заключить соглашение с Римской империей. Однако Денгизих упустил этот шанс — может быть, из-за того, что потребовал слишком многого. В 469 г. он был разбит римским полководцем Анагастом, и его голову выставили в Константинополе на всеобщее обозрение. Ернак и его люди, вероятно, менее алчные, были в конечном счете поселены на берегах Дуная в Северной Добрудже (современная Румыния); некоторые из уцелевших гуннов обосновались в крепостях на реках Эск, Ут, Алм и в их окрестностях. Суверенная гуннская власть севернее Дуная сошла на нет. Таким образом, крах империи Аттилы оказался скорым и полным.

Несмотря на свои многочисленные недостатки, материал «Гетики» позволяет нам реконструировать некоторые из ключевых этапов в процессе развала гуннской державы. Спустя годы было предложено немало объяснений этого из ряда вон выходящего явления. Историки предшествующих столетий склонялись к мысли, что все дело заключалось в незаурядных личных качествах Аттилы: якобы империя могла существовать только до тех пор, пока он оставался у кормила власти. Эдвард Томпсон, напротив, видел причины краха гуннской державы в социальных конфликтах, которые были вызваны притоком денежных средств, полученных от римских властей{382}. Рациональное зерно присутствует в обеих версиях. Аттила Гунн, как мы видели, был выдающимся деятелем, а золото, полученное от римлян, вне всякого сомнения, отнюдь не было поровну распределено между всеми его подданными. Однако для того чтобы до конца уяснить себе самую сущность гуннской империи, необходимо обратиться к теме отношений гуннов с их подданными, которые в массе своей были германцами. Как уже говорилось, на наш взгляд, именно то, что гунны сумели «поглотить» так много этих воинственных племен, объясняет внезапный рост гуннского могущества в 420–440-х гг. Опять-таки падение после смерти Аттилы его наследников было обусловлено их усугублявшейся неспособностью осуществлять контроль над теми же самыми племенами.

Ключевым обстоятельством является то, что гуннская империя не была в общем и целом создана на добровольной основе. Все наши источники свидетельствуют о том, что племена иного этнического происхождения включались в состав державы либо в результате завоевания, либо путем устрашения. Во времена Аттилы акациры стали последним племенем, подпавшим под власть империи. В VII главе мы остановились на полуслове, когда посол Восточной Римской империи вручал великолепные дары языческому королю. Приск повествует о том, что было дальше:

«Куридах, старший король, правивший акацирами… обратился к Аттиле за помощью против других королей. Аттила безотлагательно направил большое войско, некоторых разбил, а остальных вынудил покориться. Затем он пригласил Куридаха разделить с ним плоды победы. Однако тот, заподозрив злой умысел, заявил, что затруднительно человеку предстать перед взором божества… Так Куридах остался со своим народом и сохранил собственную власть, тогда как все остальные акациры подчинились Аттиле»{383}.

Впоследствии Аттила направил своего старшего сына управлять покоренным племенем. Этот отрывок показывает, что, в то время как Аттила был способен на ловкие политические маневры, когда ситуация того требовала, основным инструментом имперской экспансии гуннов было завоевание. Безусловно, в первую очередь с целью избежать подчинения гуннам тервинги и грейтунги летом 376 г. оказались на берегах Дуная. Именно после того как бургунды в 430-е гг. претерпели жестокие страдания от гуннов, они также искали спасения в пределах Римской империи. Все это вполне согласуется с тем фактом, что, как мы видели, существовал лишь один — и только один — способ спастись от империи Аттилы: война{384}.

Мы не располагаем, как хотелось бы, всей полнотой информации, посвященной отношениям между гуннскими завоевателями и их подданными. Обычно почетное место предоставляют в рассказанной Приском истории, которая зачастую расценивается как иллюстрация этнической и социальной мобильности, существовавшей в гуннской империи. Прогуливаясь рядом со ставкой Аттилы, Приск встретил хорошо одетого гунна, который приветствовал его по-гречески. Когда ситуация разъяснилась, «гунн» оказался бывшим римским пленником, купцом, захваченным после падения Виминация в 441 г. В ходе последовавшего дележа добычи он достался Онегесию и участвовал в последующих военных кампаниях против римлян и акациров. Он храбро сражался и захватил богатую добычу, которую ему пришлось отдать Онегесию, а впоследствии получил свободу. Женившись на гуннской женщине, этот человек стал компаньоном и доверенным лицом своего бывшего господина, обычно разделяя с ним трапезу. Таким образом, раб, проявивший отвагу в бою, мог получить свободу и приобщиться к весьма высокопоставленным кругам гуннского общества. Другая история, о которой не столь часто вспоминают, раскрывает перед нами другую сторону отношений между господами и рабами в гуннском обществе. Также во время своего пребывания при дворе Аттилы Приск стал свидетелем повешения двух рабов, которые воспользовались возможностью, представившейся им в сумятице битвы, и убили своего господина. Суть заключается в том, что в большинстве своем зависимые люди в гуннском обществе подвергались разным видам эксплуатации, и за каждым прочно закреплялся его социальный статус{385}.