Читать онлайн «Начало опричнины». Страница 78

     Голову М. И. Колычева царь велел зашить в кожаный мешок и отвезти к митрополиту Ф. Колычеву в монастырь Николы Старого. Таким путем он думал запугать Филиппа, «преломить его душу» накануне суда[1679].

    «Каких-либо специальных гонений на Колычевых, — пишет А. А. Зимин, — в годы опричнины не было»[1680]. Такое мнение едва ли справедливо. Курбский весьма определенно писал, что царь «погубил род Колычевых, ...а побил их тое ради вины, иже разгневался зело на стрыя их Филиппа архиепископа, обличающа его за презлыя беззакония»[1681]. В связи с делом Федорова погибло по крайней мере шестеро Колычевых, среди них окольничий М. И. Колычев и старейший воевода И. Б. Колычев. Колычевы были полностью изгнаны из земской Боярской думы, их влияние в значительной мере подорвано.

    Одновременно с казнями в столице Грозный велел казнить «по городам» М. М. Лыкова, кн. А. И. Катырева и кн. Ф. И. Троекурова, трех самых знатных лиц, подвергшихся в свое время ссылке в Казанский край.

    Окольничий М. М. Лыков ко времени казни служил воеводой в Нарве. Подобно другим главнейшим «заговорщикам» (Федорову, Шейным, Колычевым и Карповым) М. М. Лыков происходил из нетитулованной старомосковской знати. Будучи мальчиком, он попал в плен к полякам и воспитывался при дворе Сигизмунда II Августа, который велел обучить его латыни и «шляхетским наукам». По возвращении в Россию Лыков позаботился о том, чтобы дать европейское образование своему племяннику. Последний был направлен «на науку за море, во Германию и там навык добре аляманскому языку и писанию: бо там пребывал, учась, немало лет и объездил всю землю немецкую и возвратился... во отечество...»[1682]. Лыковы принадлежали к числу образованнейших людей своего времени. По рассказу Курбского, опричники убили М. М. Лыкова в Нарве (Ругодиве) вместе с близким сродником[1683]. Из синодика мы узнаем, что с Лыковым погиб его племянник.

    Боярин кн. А. И. Катырев и кн. Ф. И. Троекуров оставались в казанской ссылке в течение четырех лет с 1565 г. по 1568 г.[1684]. На протяжении этого периода боярин кн. А. И. Катырев неизменно назначался первым воеводой Свияжска. С его гибелью крамольный род Ростовских князей был окончательно изгнан из земской Боярской думы. Троекуров происходил из старшей ветви Ярославских князей и был родственником беглого боярина Курбского. В силу знатности и удачной служебной карьеры он имел наибольшие права (среди своих сородичей) на чин боярина. Однако царь не желал назначать Ярославских княжат в земскую Боярскую думу. Он предпочитал держать Троекурова в ссылке на воеводстве в Казани. Там и застигла Троекурова смерть.

    Напомним, что незадолго до сентября 1568 года опричники перебили несколько видных Ярославских и более двух десятков прочих дворян, в свое время сосланных в Казань. Отсюда можно сделать вывод, что в период суда над Федоровым произошло нечто подобное тому, что случилось при введении опричнины. Но если тогда дело ограничилось ссылкой фрондирующих княжат и дворян на окраину, то теперь многие из них были преданы мучительной казни. Правда, теперь репрессии против титулованной знати были произведены как бы походя. Самые тяжкие удары опричнины обращены были теперь не против разгромленной ранее титулованной знати, а против старомосковского боярства и поддерживавшего его церковного руководства.

    Энергичный и властный Филипп Колычев за три года правления церковью назначил угодных ему лиц на многие высшие церковные посты.

    В течение непродолжительного времени произошла смена властей в таких важных епархиях, как Полоцкая, Ростовская, Тверская, Казанская, Суздальская и т. д.[1685] Определенное влияние на перемещения церковных иерархов и все последующие события оказала скрытая борьба различных догматических течений в церковной среде. Можно полагать, что Филипп Колычев принадлежал к лагерю осифлян, всегдашней «партии большинства» священного собора. В пользу такого мнения говорят многие факты. Так, 9 января 1568 г. Филипп назначил архиепископом Казанской епархии Лаврентия, игумена Иосифо-Волоколамского монастыря, главной цитадели осифлян[1686]. Назначение это имело исключительно важное значение: после митрополита и новгородского архиепископа глава Казанской епархии занимал самое высокое место в церковной иерархии, выше всех прочих епископов[1687]. На четвертом месте в церковной иерархии стояли Ростовские архиепископы. Этот пост митрополит передал собственному казначею Корнилию (19 января 1567 г.)[1688]. Епископом Полоцка Колычев сделал «сребролюбивого и пьяного» кн. А. Палецкого (11 августа 1566 г.), давно принявшего сторону осифлян[1689]. Чтобы определить, к какому течению принадлежал Филипп, следует спросить, кем были его союзники и его противники. «Житие» называет только одного архиепископа, выступившего на стороне Ф. Колычева. Им был старый казанский архиепископ Герман. Курбский, знавший Германа, пишет, что тот «от осифлянских мнихов четы произыде...»[1690]. Главным противником Колычева выступил новгородский архиепископ Пимен, принявший пострижение в цитадели нестяжателей, Андриановой пустыни, и тяготевший к нестяжателям[1691]. Все сказанное позволяет сделать вывод, что Колычев принадлежал скорее к осифлянам, чем к нестяжателям[1692].

             Колычев пользовался прочной поддержкой со стороны осифлянского большинства в церковном соборе. Протестовать против опричнины он решился не раньше, чем убедился в благожелательной позиции собора в целом. По словам «Жития», Филиппу удалось убедить епископов выступить против опричнины всем собором: «Филиппу, согласившемуся со епископы и укрепльшевси вси межи,себя, еже против такового начинания (опричнины. — Р. С.) стояти крепце»[1693]. Описанный эпизод авторы «Жития» относят ко времени до введения опричнины, но это прямая фальсификация с их стороны. Во-первых, до опричнины священный собор возглавлял не Филипп, а Афанасий и, во-вторых, в то время в состав собора не входили многие лица, которых называет «Житие».

         Тот состав собора, который описан в «Житие», реально существовал в 1568 г., но никак не в 1565. По «Житию», в него входили епископы Корнилий, Варсунофий и Пафнутий, получившие сан только в 1567 году[1694].

       Итак, осифлянское большинство собора согласилось поддержать выступление митрополита против опричнины, но единство собора вскоре же оказалось разрушенным. Противниками митрополита выступили церковники, близкие ко двору и опричному правительству. Такими были протопоп Благовещенского собора, царский духовник Евстафий, архиепископ опричного Суздаля Пафнутий и т. д. Особенно усердствовал духовник Евстафий, доносивший на Филиппа «яве и втаи». Чтобы избавиться от его присутствия, митрополит наложил на него епитимью, действовавшую в течение всего собора[1695]. Однако один из епископов предал Колычева и его приверженцев и «общий совет их изнесе» царю. Авторы «Жития» не называют имени епископа, но можно полагать, что им был либо рязанский епископ Филофей, либо новгородский архиепископ Пимен, наиболее энергичные противники митрополита на соборе. Донос поставил членов собора в трудное и щекотливое положение, многие из них «своего начинания отпадоша». Большинство священного собора молчало[1696].

      Немалое влияние на происшедший среди духовенства раскол оказала позиция Боярской думы. Состав думы сильно сократился: из нее были удалены все неугодные царю лица. Удельная фронда и титулованная знать были запуганы многочисленными репрессиями предшествующих лет. Старомосковское боярство, имевшее большинство в думе, также не решалось протестовать. Самые могущественные старомосковские фамилии (Челяднины, Морозовы и Шейны, Шереметевы, Колычевы, Головины) уже испытали на себе действие опричного террора.

     Во время решающих прений на священном соборе Филипп обратился к епископам с вопросом, для того ли они собрались, чтобы молчать? «На се ли взираете, — сказал он, — еже молчит царский синьклит: они бо суть обязалися куплями житейскими»[1697].

     Боярская дума заняла пассивную позицию в столкновений между царем и митрополитом, что в конечном счете и предопределило неудачу второго выступления Колычева против опричнины. Покинутый своими сторонниками на священном соборе, Филипп удалился в монастырь.

     Разделавшись с могущественной оппозицией внутри Боярской думы, царь и его опричное правительство без труда сломили сопротивление церковной верхушки.

     С большими проволочками духовно-опричная комиссия завершила «обыск» о жизни Филиппа в Соловках. Под действием угроз, обещаний и подкупа несколько соловецких старцев согласились дать необходимые для суда показания. Главным свидетелем против Филиппа выступил один из его учеников, игумен Соловецкого монастыря Паисий[1698]. За подобное предательство игумену был обещан епископский сан.