Читать онлайн «История имперских отношений. Беларусы и русские. 1772-1991 гг.». Страница 154

Однако вскоре большевики, бредившие идеей «мировой революции», создания «всемирной республики советов», пошли войной на эти «географические новообразования». В 1919–20 гг. они оккупировали Закавказье, Украину, Крым, восточную Беларусь.

Но попытки оккупации стран Балтии и Польши провалились. Не удалось также большевикам свергнуть с помощью финских «красных» законную власть в Финляндии. Получив жёсткий отпор от поляков и прибалтов, они извлекли урок. После 1920 года большевики сделали одной из главных своих задач борьбу с так называемым «буржуазным национализмом». В эту категорию автоматически попали те люди, партии (даже социалистические) и общественные движения, которые стремились к обеспечению национальною суверенитета (хотя бы в форме внутреннего самоуправления), а вместо «пролетарской культуры» ставили на первый план свою национальную культуру. Вдобавок, «буржуазные националисты» имели наглость ссылаться на то, что в прошлом их страны сотни лет прекрасно обходились без Российской империи, намекая, что и теперь как-нибудь обойдутся без РСФСР и её новых правителей.

Вот почему большевики развернули во всех национальных республиках СССР жестокую борьбу против любых проявлений национальных движений «титульных» народов. Всё патриотическое и традиционное в этих республиках они именовали не только «националистическим», но ещё и «отсталым», «реакционным», «антисоветским». Само понятие «патриотизм» тоже стало считаться «пережитком» в русле отрицания национального самосознания как «мелкобуржуазной идеологии».

Заодно и россиянам большевики рекомендовали забыть о своём прошлом, особенно периода новейшей истории. Ведь с ним были связаны такие вещи, как вера в Бога, уважение законов, многопартийность, выборы органов власти на альтернативной основе, собственная земля, частное предпринимательство, свобода слова, отсутствие цензуры и прочий «хлам», ненужный большевикам. А для обоснования необходимости ампутации национальной исторической памяти они ввели тезис о том, что «теперь народ новый, совсем другой — советский народ».

«Буржуазному национализму» большевики противопоставили «пролетарский интернационализм». Но вот что любопытно. Осуждая на словах внешнюю и внутреннюю политику царизма (тезисы Ленина: «Россия — тюрьма народов» и «жандарм Европы»), на деле они проводили ту же внешнюю политику, что и царский режим. Сам факт целенаправленного расширения СССР до границ царской России весьма убедительно доказывает преемственность. Напомню, что в начальный период Второй мировой войны Москва, являвшаяся союзницей Берлина, оккупировала Западную Беларусь и Западную Украину, Бессарабию, страны Балтии, пыталась оккупировать Финляндию. В 1945 году СССР едва не включил в свой состав ещё и Польшу, но помешала крайне враждебная позиция Англии и США по этому вопросу.

Пожалуй, самое яркое свидетельство преемственности внешнемй политики — то, как Сталин обосновал народу необходимость войны с Японией. Оказывается, всё дело — в «восстановлении исторической справедливости». Дескать, Квантунский полуостров в Китае, с городами Порт-Артур и Дальний, отобранный у китайцев русскими империалистами в 1898 году, а у них японцами в 1905 — это «исконно русское владение», которые обязательно надо вернуть!

В 30-е годы советские люди в России, Украине и Беларуси в значительной мере утратили свое национальное и религиозное содержание. Управлять денационализированными атеистами было удобно. Но затем началась война, причём совсем не та, к какой Сталин готовил страну. Не «великий поход в Европу» с целью свержения «прогнивших буржуазных режимов», а оборона от немцев, сумевших ударить первыми.

22 июня 1941 года Германия начала военные действия против СССР с армией в 3,5 миллиона человек.

В июне 1941 года в пяти западных военных округах СССР численность сухопутных войск (вместе с пограничниками и войсками НКВД) составляла около 3,5 млн. человек. До конца года погибли, пропали без вести, получили тяжелые ранения 4,1 млн. человек; оказались в плену 3,9 млн. (с учётом мобилизованных резервистов и войск, прибывших из тыловых округов). Таким образом, численность сдавшихся в плен красноармейцев на 400 тысяч человек превзошла предвоенный состав войск западных округов, где развертывалась группировка для действий по плану «Гроза».

В конце октября, через 4 месяца после начала войны, нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия получил справку «О деятельности Особых отделов и заградительных отрядов НКВД с начала войны по 19 октября 1941 года». В ней было сказано, что за «дезертирство и антипатриотические настроения» арестованы 657 364 человека, в том числе расстреляны 25 878 человек. Эти цифры не укладываются в голове: во время войны, в самый трудный её период, всего за 4 месяца самим вывести из строя более 650 тысяч своих бойцов! Целый фронт!

Оказалось, что народ можно нещадно эксплуатировать, держать голодным и нищим, отбирать у него последнюю копейку на строительство танков, самолётов, подводных лодок. Но этот народ, превращённый в рабов партийного аппарата, не хотел воевать, потому что не видел в том смысла. В итоге 3 миллиона 900 тысяч человек — 70 % личного состава довоенной РККА воевать просто отказались (остальные «кадры» находились в Закавказье, Средней Азии, на Дальнем Востоке). Вот где главная причина катастрофы 1941 года!

Вся концепция «наступательной войны вооружённого пролетариата», разработанная в Кремле, оказалась ошибочной. Немцы запросто оккупировали меньшим числом войск и бронетехники — по сравнению с РККА — почти половину территорию СССР западнее Урала.

Выяснилось вдруг, что успешно сражаться в оборонительной войне может лишь тот, кто патриот своей Отчизны, кто уважает своих предков, их подвиги, их веру. Народ, лишённый национального самосознания, воевать не смог, тем более против нацистов (национал-социалистов), у которых национальное самосознание было возведено в подлинный культ «земли и крови». Оказалось, что человек на войне крайне нуждается в национальной самоидентификации.

И пока комиссары-большевики продолжали «вешать лапшу на уши» красноармейцев про «рабочий интернационализм», в оккупированных немцами национальных республиках быстрыми темпами возрождалось национальное самосознание. Правда, в специфических условиях оккупации оно зачастую обретало форму коллаборационизма, но всё же возрождалось! Парадокс состоял в том, что именно нацисты позволили народам вспомнить о задушенном в СССР национальном самосознании. Это касается и русских. Напомню, что к лету 1944 года генерал А. А. Власов создал с помощью нацистов 500-тысячную (!) Русскую Освободительную Армию (РОА), бойцы которой присягали на трехцветном русском национальном флаге посвятить свою жизнь борьбе против большевизма, а на их шевронах и кокардах были изображены двуглавые орлы и святой Георгий Победоносец.

В октябре – декабре 1942 года Сталину пришлось пересмотреть идеологию правящего режима и придать ей национальную окраску Он срочно ввёл в массовую пропаганду ранее отвергавшихся героев войн царской России (напомню его слова: «пусть вас вдохновляет пример великих предков»), что ещё в 1941 году считалось крамолой. Ликвидировал в войсках комиссаров — этих ненавистных партийных надсмотрщиков. Вернул офицерские и сержантские звания, дореволюционные погоны, мундиры, головные уборы, медали. Возродил гвардию. Казакам даже черкески разрешил носить. Дело дошло до того, что в войсках появились православные попы и иконы. Сталин учредил ордена в честь Александра Невского, царских генералов и адмиралов (Суворова, Кутузова, Ушакова, Нахимова). Только после всех этих изменений Красная Армия смогла переломить ход войны.

А в мае 1945 года лично «товарищ Сталин» провозгласил «новый курс». Он решил, что надо постепенно всех «националов» превратить не просто в «советских людей», а в «советских русских»!

Правда, как во всяком сложном деле, не обошлось без некоторых эксцессов. В частности, «реабилитация» элементов национального самосознания русского народа стимулировала аналогичные процессы в союзных республиках. Например, перед войной Франциск Скорина и Константин Калиновский считались в БССР запрещёнными историческими персонажами. Они, видите ли, «являлись жупелами националистически настроенного беларуского студенчества 1920-х гг.» (почти поголовно посаженного в концлагеря). Но после «возвращения к жизни» Александра Невского, Дмитрия Донского, Суворова и Кутузова беларусам тоже разрешили вернуть себе Скорину и Калиновского. Впрочем, особой беды в том не было. Большевики всегда отличались умением идти на временные уступки, для того, чтобы после целиком овладеть жертвой.

Итак, к концу войны большевики нашли новую цементирующую идею для своей внутренней и внешней политики. Ортодоксальный ленинизм, с его назойливым интернационализмом, им уже не подходил, ибо резко диссонировал с империалистическими устремлениями Кремля. Поэтому объединительной идеей стал «советский патриотизм», который всё больше и больше уподоблялся русскому патриотизму. А тот действительно имел глубокие корни, что облегчило власти формирование необходимых ей качеств у населения: верности коммунистическому государству и его вождям, самоотверженности и фанатизма, нетерпимого отношения к идеологическим «врагам», вообще ко всем инакомыслящим и, разумеется, к «буржуазным странам Запада».