Читать онлайн «История имперских отношений. Беларусы и русские. 1772-1991 гг.». Страница 152

Прежде всего, это существа коллективные во всех своих значимых проявлениях. «Гомосос» психологически жёстко привязан к группе, даже если временно находится на необитаемом острове. Мыслить в понятиях автономного индивидуального существования он не способен в принципе. «Гомосос» всегда сознаёт себя только частью какой-то социальной общности, начиная с уровня школьного класса, спортивной команды, производственной бригады, и кончая уровнем государства, в котором он — всего лишь маленький «винтик», а его семья — «ячейка».

Такую группу, с которой он себя соотносит, обычно называют коллективом, хотя во многих случаях правильнее было бы говорить о стаде баранов и овец. Соответственно, стимуляцию слияния с «коллективом» всех членов общества, полного подчинения интересов индивидов интересам коллективов партийное руководство считало важнейшей задачей своей внутренней политики. На её решение была нацелена вся система пропаганды, принуждения, образования и воспитания.

Вот что вспоминала, например, одна польская интеллигентка (Барбара Скарга), узница казахстанских лагерей, которая до ареста жила в Западной Беларуси и не подверглась коллективистскому советскому воспитанию:

«Раньше я не осознавала, что различия заходят так далеко. Даже представители русской интеллигенции казались мне чужими. Это были симпатичные люди, и я дружила с ними. Живость их ума, отличное знание мировой литературы, прекрасная ориентация в различных вопросах политики и культуры вызывали уважение, однако я всегда ощущала, что нас разделяет пропасть. Арестованные во время «больших чисток», они были сливками лагерного сообщества. В лагере они находились уже так долго, что могли убедиться, чем является правда реального социализма. Однако по-прежнему были верны партии, идеологическим лозунгам…

Я встретила в Балхаше группу молодых людей из университета, которые создали там дискуссионный кружок, посвящённый различным общественным и политическим вопросам. Они занимались, например, возможностью сочетания демократии и коммунизма, создания чего-то вроде «коммунизма с человеческим лицом». Всех их арестовали, конечно, за организованную деятельность против Советского Союза.

Помню дискуссии, которые я вела с ними. Их относительная откровенность не стёрла культурных различий. Они относились к коллективу как к чему-то святому. Только его воля, его интересы были им важны. Личность, даже гениальная, не имела такого значения. Её сопротивление коллективу они считали почти что преступлением. Когда я защищала независимость личности, её право на собственные убеждения, частную жизнь, они смеялись и возмущались, поскольку одна личность всегда неправа. По их мнению, я рассуждала старыми буржуазными категориями, и их удивляла моя отсталость. Когда я говорила о страданиях личности, они меня не понимали, ибо какое это может иметь значение при создании столь великого строя… А это ведь были люди, составлявшие элиту»[144].

Большевики приучили народ поклонению своим вождям. Характерный пример в этой связи. 6 октября 2005 года в передаче «К барьеру!» на канале НТВ во время обсуждения вопроса о выносе мумии Ленина из мавзолея, Александр Проханов, главный редактор российской шовинистической газеты «Завтра» (до 1991 года она называлась «День»), категорически выступил против. Он сказал, что делать этого нельзя потому, что для многих миллионов бывших советских граждан Ленин — святой. Мощи Ленина он приравнял к мощам христианских святых!

Действительно, большевики изначально сделали своих руководителей объектами почти религиозного преклонения масс. Они утверждали, что именно вожди партии воплощают волю «трудового народа». Большевики ставили своих вождей выше царей, почти на уровень Бога. Таким было их отношение к Ленину, затем — к Сталину. Поэт писал в 1924 году по поводу смерти Ленина:

Аналогичного отношения народа большевики требовали к руководителям всех уровней своей власти. И действительно, всякий представитель партийной номенклатуры реально был «царём» для своих подчинённых на том участке (в наркомате, на заводе, в воинской части, в учреждении, даже в бане), руководство которым ему доверило вышестоящее партийное руководство (отнюдь не народ).

Эта власть была абсолютной. Например, губернатор в дореволюционной России не мог поступать, как ему вздумается, не только с дворянами, но и с представителями других сословий. Он подчинялся законам, общественному мнению, понятиям о «приличиях», о христианском милосердии и т. д. Да что там губернатор! Даже царь-самодержец в XIX и XX веке вынужден был учитывать «мнение общества», честь и достоинство привилегированной части нации. Зато любой секретарь райкома партии, тем более обкома или ЦК, особенно в 30-е и 40-е годы, мог сделать что угодно с любым человеком в своем районе (области, республике): выгнать с работы, посадить в тюрьму, даже казнить. Это подтверждают тысячи конкретных историй, опубликованных в печати после 1991 года.

Кстати говоря, наша семья испытала это на себе. Так получилось, что из-за моего отца секретарь одного из райкомов партии Минска получил «втык» в ЦК. Этого оказалось достаточным для того, чтобы он приказал сотрудникам прокуратуры состряпать «дело» против ни в чем не повинного пожилого больного человека и добился того, что отец «загремел» в тюрьму. Правда, потом органы прокурорского надзора СССР отменили приговор «ввиду отсутствия состава преступления», но к тому моменту отец провёл за решеткой, с учётом предварительного заключения, 10 месяцев и вернулся домой чуть живой. И случилось это вовсе не в 1937 году, а в 1967, то есть, в эпоху всеобщего торжества «социалистической законности».

Большевистские идеологи проповедовали примат материальной сферы жизни над духовной (известный тезис Маркса «бытие определяет сознание», в противовес библейскому тезису «в начале было слово»). Отсюда следовало отрицание духовных ценностей.

Но, отказавшись от духовных достижений европейской цивилизации за две тысячи лет, воплощённых в догматах христианской религии, понятиях и концепциях гуманистической культуры, советские люди закономерно превратились в аморальных существ, крайне неразборчивых в средствах достижения своих эгоистических целей, не отягощённых никакими этическими нормами. Большевики (а затем по их примеру национал-социалисты) оклеветали, подвергли осмеянию то, что традиционно было святым для европейцев: веру в Бога, сознание своей грешности, понятие совести, идеалы сострадания и милосердия, вообще идею человечности как таковую.

Интересное наблюдение относительно советских людей есть в воспоминаниях западнобеларуской поэтессы-эмигрантки Ларисы Гениюш, впервые увидевшей «новых людей» в Праге в 1945 году:

«Мы очень разочаровывались в так называемых «советских» людях-беларусах, они шли на любой обман ради достижения своих шкурных целей, не зная никакой этики. Они были ловкие и хитрые, их методы были иногда страшными. Это были волки. Никакой доброты или милосердия, никаких ограничений для зла. Разговор с ними не окрылял, а настораживал тем, что они принижали лучшее в людях и человечности».

Кстати говоря, в 1948 году, когда к власти в Чехословакии пришли коммунисты, они выдали представителям МГБ СССР эту немолодую женщину, никогда не жившую в Советском Союзе и гражданкой его не являвшуюся, не совершившую никаких преступлений ни по чешским, ни по советским законам. А те немедленно отправили её вместе с мужем в концлагерь!

Вот так и действовали «гомососы» повсюду, куда дотягивались их грязные лапы. Уничтожали массы людей морально и физически, цинично называя этот беспредел «высшей формой гуманизма»!

Следствием трёх указанных выше базовых качеств «гомо советикусов» являлись многие другие их социально-психологические черты и особенности. Их детальному рассмотрению можно посвятить, фундаментальный труд. Поэтому очень кратко коснёмся лишь некоторых характеристик.

Прежде всего, это аморализм. Большевики сами противопоставляли созданного ими «нового человека» — «старому», т. е. верующему христианину, признающему «вечные» метафизические ценности (например, истины Евангелия), свободную волю и совесть человека, делающего сознательный выбор между добром и злом. С такой точки зрения типичный «гомосос» выглядит существом принципиально аморальным.

Большевики воспитали самих себя и своих рабов в том духе, что морально лишь то, что «служит делу борьбы за коммунизм», а это, в свою очередь, определяла партия, т. е. банда мерзавцев, воодушевлённая своими людоедскими теориями. Вот гомососы и уничтожали без колебаний сотни тысяч соотечественников, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков.