Читать онлайн «Дипломатия в годы войны (1941–1945)». Страница 84

«На Западе идут очень тяжелые бои, – писал Черчилль Сталину 6 января, – ив любое время от Верховного Командования могут потребоваться большие решения. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях. Согласно полученному сообщению, наш эмиссар главный маршал авиации Теддер вчера вечером находился в Каире, будучи связанным погодой. Его поездка сильно затянулась не по Вашей вине. Если он еще не прибыл к Вам, я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых Вы, возможно, пожелаете упомянуть. Я никому не буду передавать этой весьма секретной информации, за исключением фельдмаршала Брука и генерала Эйзенхауэра, причем лишь при условии сохранения ее в строжайшей тайне. Я считаю дело срочным»[635].

Глава Советского правительства незамедлительно ответил премьеру на его послание: «Получил вечером 7 января Ваше послание от 6 января 1945 года. К сожалению, главный маршал авиации г-н Теддер еще не прибыл в Москву.

Очень важно использовать наше превосходство против немцев в артиллерии и авиации. В этих видах требуется ясная погода для авиации и отсутствие низких туманов, мешающих артиллерии вести прицельный огонь. Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая положение наших союзников на западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для того, чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам (курсив мой. – В.И.)»[636].

Решение Советского правительства о наступлении вызвало восхищение и благодарность на Западе. «Я весьма благодарен Вам за Ваше волнующее послание, – писал Черчилль в Москву 9 января. – Я переслал его генералу Эйзенхауэру только для его личного сведения. Да сопутствует Вашему благородному предприятию полная удача!

…Весть, сообщенная Вами мне, сильно ободрит генерала Эйзенхауэра, так как она даст ему уверенность в том, что немцам придется делить свои резервы между нашими двумя пылающими фронтами»[637].

12 января 1945 г. советские войска начали новое большое наступление, которое не прекращалось уже до победоносного завершения войны в Европе. 150 советских дивизий повели мощное наступление на всем протяжении фронта ot Балтики до Черного моря.

Боевые операции Красной Армии имели, между прочим, своим следствием прекращение наступательных операций германских войск на Западе, ибо гитлеровское командование вынуждено было срочно перебросить 5-ю и 6-ю танковые армии с Запада на Восток для усиления сопротивления советским воинским частям.

Ко времени открытия Крымской конференции в начале февраля 1945 года военно-стратегическое положение Германии становилось катастрофическим. Советские войска находились в 60 км от Берлина. Они захватили ряд плацдармов на р. Одер, отрезали восточно-прусскую группировку противника от остальной германской армии. С Запада гитлеровцам противостояли англо-американские войска, которые находились в 500 км от Берлина.

Военно-экономическая мощь антигитлеровской коалиции намного превосходила потенциал фашистской Германии. Войска антигитлеровской коалиции, действующие против германо-фашистских сил, насчитывали к началу 1945 года около 12 млн. человек, из них США имели 3,7 млн., Великобритания – 1,5 млн. человек. Советский Союз после трех с половиной лет кровопролитной войны обладал на советско-германском фронте мощной армией, насчитывавшей 6,7 млн. человек. На ее вооружении находилось: орудий и минометов – 107,3 тыс., танков и самоходно-артиллерийских-установок – 12,1 тыс., боевых самолетов – 14,7 тыс.

Германская армия на всех фронтах насчитывала 5.6 млн. человек» На советско-германском фронте она имела 3.7 млн. человек, орудий и минометов – 56,2 тыс., танков и штурмовых орудий – 8,1 тыс., боевых самолетов – 4,1 тыс.[638]

Таким образом, чаша весов к началу 1945 года окончательно и бесповоротно склонилась в пользу государств антигитлеровской коалиции. Положение на фронтах, как и во время предыдущих международных конференций военного времени, определяло характер и содержание очередной трехсторонней встречи в верхах – Крымской конференции. Военные вопросы отступили на ней на второй план. Главное внимание участников конференции привлекали проблемы политические, в особенности связанные с послевоенным устройством мира.

Успехи советских вооруженных сил способствовали осуществлению советской внешнеполитической линии на конференции. «В военном отношении, – пишет американский автор Колко, – престиж русских никогда не был столь огромен, как во время Ялтинской конференции. Американцы и англичане с уважением и трепетом внимали Сталину, описывавшему огневую мощь Красной Армии и ее успехи на Востоке, за которые Черчилль от себя лично и по поручению американцев выразил благодарность. Хотя политическое значение этих военных взаимоотношений является чем-то непостижимым, историк не должен его преуменьшать – пока у Запада дело не клеилось, русские благодаря своей непреклонной мощи одерживали победы»[639].

Советский Союз добивался на конференции прежде всего разработки таких условий мира, которые исключали бы возможность повторения агрессии со стороны Германии и ее союзников, надежно обеспечивали бы безопасность Советского государства, понесшего в годы войны наибольшие человеческие жертвы и материальный ущерб. Он был полон решимости не допустить восстановления вокруг него так называемого антисоветского «санитарного кордона», созданного государствами Антанты после первой мировой войны. Советский Союз являлся решительным сторонником оказания поддержки всем демократическим силам, выступавшим против фашизма и реакции, влияние которых значительно возросло в годы второй мировой войны. Он ставил своей задачей ограждение этих сил от попыток отстранения их от власти, дискриминации, предпринимавшихся со стороны некоторых кругов Лондона и Вашингтона. Вместе с тем Советский Союз настойчиво стремился в ходе конференции закрепить положительный опыт советско-англо-американского сотрудничества в годы войны.

Учитывая приближающееся окончание войны, Советский Союз добивался того, чтобы основные вопросы послевоенного устройства мира были решены как можно скорее на самой Крымской конференции.

Иные задачи ставили перед собой Соединенные Штаты. Понеся сравнительно незначительные людские потери и материальный урон и, с другой стороны, существенно обогатившись на войне, Соединенные Штаты стремились к распространению своего влияния на весь мир, к установлению американского господства в мире. Именно поэтому Соединенные Штаты на Крымской конференции придавали первостепенное значение таким вопросам, как создание Организации Объединенных Нацйй, с помощью которой они намеревались навязывать миру угодные Вашингтону решения, пересмотр системы опеки, то есть очередной передел колониальных владений в выгодном для США направлении, установление «новой системы» экономических, финансовых и торговых связей, которая привела бы к господству американских монополий в международных экономических отношениях, и т. д. Что же касается конкретных вопросов (территориальные вопросы, будущее Германии и др.), то Соединенные Штаты не спешили с их решением, полагая, что время работает в их пользу. Рассмотрение этих вопросов в более поздний период, когда, как надеялись в Вашингтоне, выявится экономическая слабость Советского Союза и он перестанет играть важную роль в мировых делах, позволит навязать такие условия послевоенного мира, которые всецело отвечали бы интересам США. Этой позицией США определялось и их отношение к своему союзнику – Англии. «Американцы хотели, – пишет Колко, – чтобы Англия вышла из войны и не очень слабой, и не очень сильной, но способной и готовой воспринимать цели и устремления Соединенных Штатов»[640].

Однако главной задачей внешней политики Соединенных Штатов в этот период, в том числе и на конференции в Крыму, было не допустить укрепления международных позиций Советского Союза, усиления его влияния в мире, предотвратить дальнейшее развитие демократических, антифашистских, антиколониальных сил. Подъем революционного движения в странах Европы, усиление национально-освободительной борьбы во всем мире в Вашингтоне, как обычно, были склонны приписывать «проискам Москвы». В США «продолжали возлагать на Россию ответственность, – отмечает Колко, – за каждую неосторожную передовицу, каждое нарушение общественного порядка, каждое выступление голодных людей, стремившихся положить конец лишениям, покончить с руководителями «старого» порядка, порядка, который и Англия, и Соединенные Штаты – каждый по-своему – были полны решимости отстоять и укрепить с помощью оружия либо, в лучшем случае, путем умеренных реформ»[641].