Читать онлайн «Дипломатия в годы войны (1941–1945)». Страница 83

В то время как Миколайчик и его коллеги продолжали упорствовать, Черчилль все больше и больше выходил из терпения. «Какое же вы правительство, если вы неспособны принять решение! – упрекал Черчилль Миколайчика. – Вы черствые люди, которые хотят развалить Европу. Я брошу вас со всеми вашими заботами. У вас нет чувства ответственности… У вас в голове только жалкие эгоистические интересы». Запугивая своих собеседников, Черчилль угрожающе заявил: «Я вынужден буду обратиться к другим полякам, и это люблинское правительство, может быть, будет работать очень хорошо. Оно станет правительством»[629].

Когда же и эта угроза не подействовала, Черчилль, потеряв остатки самообладания, заявил, что не желает больше иметь никакого дела с представителями польского эмигрантского правительства, и в заключение назвал их сумасшедшими. «Никогда в моей жизни я не встречал таких людей! – воскликнул разгневанный премьер. – Если вы собираетесь завоевать Россию, мы оставляем вам это дело. Я чувствую, что нахожусь в сумасшедшем доме. Я не знаю, будет ли британское правительство продолжать признавать вас».

Беседа на следующий день между Миколайчиком и Черчиллем не изменила положения. Она закончилась тем, что Черчилль крикнул: «Все кончено между нами!» – и покинул зал, разъяренно хлопнув дверью[630].

Как далек был характер переговоров Миколайчика с Черчиллем от тех обнадеживающих формулировок, которые английский премьер-министр употребил в своем сообщении Сталину о своих встречах с поляками! «Мы имели дальнейшие беседы с Миколайчиком, – писал Черчилль 17 октября из своей резиденции в Москве, – и достигли успеха. Я более чем когда-либо убежден в его желании достичь взаимопонимания с Вами и с Национальным Комитетом, несмотря на несомненные трудности, стоящие перед ним»[631].

16 октября 1944 г. состоялась беседа между Берутом и Миколайчиком, которая привела к некоторому сближению позиций, в том числе и по вопросу о границах Польши. Однако Миколайчик сделал при этом ряд существенных оговорок, которые свели на нет все усилия Советского правительства и ПКНО, направленные к тому, чтобы добиться объединения всех демократических сил польского народа в единой борьбе против фашизма и снять с повестки дня международной конференции так называемый польский вопрос.

И все же обсуждение польской проблемы дало определенные результаты: между правительствами СССР и Англии была согласована в общих чертах точка зрения о будущих границах Польши. Линия Миколайчика на московских переговорах привела к тому, что Черчилль не мог не видеть, что польское эмигрантское правительство потеряло всякие реальные шансы на возвращение в Польшу, так как его состав совершенно не соответствовал тем политическим изменениям, которые произошли в самой Польше. Этим, очевидно, и объяснялось стремление Черчилля к реорганизации польского правительства в Лондоне.

Во время переговоров в Москве было рассмотрено положение на фронтах второй мировой войны. Генералы Антонов (СССР), Брук (Англия), Дин (США) доложили военно-стратегическую обстановку на советско-германском фронте, в Западной Европе, Италии и на Тихом океане. Последний заключил свой обзор военных действий в районе Тихого океана и на Дальнем Востоке следующими словами: «Наиболее важным фактором в развитии всеобщей стратегической ситуации явится тот участок, на котором будет играть важную роль Советский Союз. Разработаны планы всех возможных направлений наступления против Японии с юга, востока и запада. Однако… эти планы могут быть наиболее эффективны, если их согласовать с теми мероприятиями, которые предполагалось решить для операций против Японии с севера»[632]. С учетом этого Дин от имени американского руководства задал Сталину три вопроса: через сколько времени после поражения Германии можно ожидать начала боевых действий Советского Союза против Японии? Сколько времени потребуется Советскому Союзу для наращивания сил на Дальнем Востоке до такого уровня, когда они могли бы начать наступление? Какая часть пропускной способности Транссибирской магистрали может быть использована для наращивания и тылового обеспечения американских стратегических ВВС?

Когда были заданы эти вопросы, Черчилль шепнул Дину: «Молодой человек, я восхищен тем, что Вы осмелились задать Сталину эти три вопроса. Я не знаю, получите ли Вы на них ответ, но вреда от их постановки, конечно, нет». На следующий день Сталин ответил на все вопросы. Он сказал, что после поражения Гитлера Красной Армии потребуется три месяца для вступления в войну против Японии. Для этого в Сибири нужно будет создать двух-трех-месячные запасы обеспечения войск, прежде чем начинать операцию.

Сталин также заявил, что, хотя базы в приморских районах будут предоставлены в распоряжение американских ВВС, их обеспечение пришлось бы осуществлять через Тихий океан[633].

Отвечая на эти вопросы к обещая начать наступление советских войск против Японии через три месяца после поражения Германии, Сталин вместе с тем подчеркнул, что для этого необходимо выполнить определенные условия, в частности решить некоторые политические вопросы, связанные с вступлением СССР в войну против Японии.

Англо-советские переговоры осенью 1944 года оказались в целом полезными. За сравнительно короткий срок были решены многие вопросы, связанные с заключением перемирия с рядом бывших союзников гитлеровской Германии, согласованы военные планы, откровенно высказаны точки зрения и по многим другим международным проблемам. Черчилль был доволен своей поездкой в Москву. «Я с радостью должен сообщить, – заявил Черчилль о результатах англо-советских переговоров в палате общин, – что наши отношения с Советской Россией не были никогда такими тесными, близкими и сердечными, как в настоящее время. Мы никогда ранее не могли достичь такой высокой степени откровенных и дружественных собеседований по самым деликатным и потенциально таящим в себе затруднения и расхождения вопросам»[634].

К началу 1945 года создались весьма благоприятные условия для победоносного окончания войны в Европе. Советские войска вели наступление уже не на собственной территории, как это было в предыдущие годы, а на территории Восточной Пруссии, Польши, Чехословакии, Венгрии, Австрии. Гитлеровская Германия практически потеряла всех своих европейских союзников и оказалась одна перед лицом возросшей военной мощи антигитлеровской коалиции, и прежде всего Советского Союза. Наконец, высадка англо-американских войск во Франции летом 1944 года вынудила Германию сражаться одновременно на нескольких фронтах, что еще более ослабило ее и без того основательно потрепанные вооруженные силы.

Оказавшись перед угрозой неминуемого поражения, гитлеровцы все свои надежды возлагали на обострение противоречий внутри антигитлеровской коалиции. Правители Германии надеялись, что им удастся договориться с реакционными, антисоветскими кругами Англии и США и изменить обстановку в свою пользу.

ДлЯ того чтобы обеспечить себе максимально выгодные условия возможного сепаратного мира, гитлеровское командование предприняло в середине декабря 1944 года крупное контрнаступление в Северо-Западной Франции, в районе Арденн. Германские войска под командованием Рундштедта прорвали англо-американскую оборону на фронте в 40 км и к исходу первой недели боев, расширив фронт прорыва до 100 км, продвинулись на запад до 90 км. Гитлеровцам удалось разъединить силы англичан и американцев, они готовились захватить Антверпен и осуществить новый Дюнкерк.

Угрожающее положение на западном фронте вызвало сильное беспокойство американского и английского руководства. Большая надежда на исправление положения на фронте возлагалась на новое наступление советских войск на Востоке, которое неминуемо привело бы к ослаблению германского нажима на Западе. С целью координации действий и выяснения планов советского командования президент Рузвельт предложил направить в Москву специального эмиссара.

Осуществление указанной миссии было возложено на заместителя Эйзенхауэра, английского главного маршала авиации Теддера. Однако еще до прибытия последнего в Москву, учитывая продолжающееся ухудшение обстановки на Западе, Черчилль в начале 1945 года обратился к Советскому Союзу с просьбой о помощи. Переписка по этому вопросу весьма характерна для взаимоотношений союзников в годы войны.

«На Западе идут очень тяжелые бои, – писал Черчилль Сталину 6 января, – ив любое время от Верховного Командования могут потребоваться большие решения. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях. Согласно полученному сообщению, наш эмиссар главный маршал авиации Теддер вчера вечером находился в Каире, будучи связанным погодой. Его поездка сильно затянулась не по Вашей вине. Если он еще не прибыл к Вам, я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых Вы, возможно, пожелаете упомянуть. Я никому не буду передавать этой весьма секретной информации, за исключением фельдмаршала Брука и генерала Эйзенхауэра, причем лишь при условии сохранения ее в строжайшей тайне. Я считаю дело срочным»[635].