Читать онлайн «Упрямый Галилей». Страница 77

Кроме того, прегрешения и «преступления» Галилея в РТ даны несистематизированно, без разделения на то, что важно, а что второстепенно. Обращают на себя внимание также стилистические несовершенства РТ (к примеру, в перечне пунктов обвинения фразы то начинаются с инфинитивного оборота, то представляют собой условные предложения или просто декларации), встречаются разные написания одних и тех же слов (например, aver и haver), Флоренция в РТ называется Firenze, тогда как в КТ – Fiorenza, как то было принято в официальных документах римской курии (в частности, в протоколах допроса Галилея, в текстах приговора и отречения и многих других); в РТ, в отличие от КТ, написание некоторых заимствованных слов приведено в форме, не отвечающей нормам итальянского языка (например, Mattematiche, а не Mathematiche, как в КТ), и т.д.

И наконец, следует отметить, что в итоговом документе процесса (summarium processus causae) не видно никаких признаков использования РТ. Summarium составлен исключительно с опорой и ссылкой на КТ, из которого несколько фраз цитируются почти дословно.

В содержательном же аспекте КТ несет на себе явные отпечатки компромисса. Как справедливо заметил Спеллер, КТ «обеспечивал папу тем, что ему требовалось, без излишнего ухудшения положения Галилея (provides the Pope with what he wants, without unduly worsening Galileo’s situation)»970. Впрочем, на мой взгляд, «мягкость» формулировок КТ Спеллером несколько преувеличина, в частности, когда он утверждает, будто в КТ нет ссылок на аргумент Урбана – Ореджи971. Прямых ссылок нет, но упоминание о том, что Галилей трактует коперниканское учение в «абсолютной» манере («asserendo assolutamente»), есть, и этого было достаточно, чтобы судить тосканского ученого как еретика. Иными словами, доклад комиссии исключал возможность судить Галилея только за нарушение «предписания» 1616 года. Другое дело, что в КТ главное обвинение Урбана – представление Галилеем гелиоцентрической теории как абсолютной истины – сформулировано в куда более мягкой манере, чем в подготовительном тексте (РТ). А о трактовке гелиоцентризма как «необходимой истины» в официальном докладе вообще не упоминается. Хотя и здесь следует сделать оговорку: абсолютность истины означала также и ее необходимость. Вместе с тем КТ «оправдывает» (насколько то было возможно сделать доступными членам комиссии средствами) отца Риккарди, а следовательно, и самого Святейшего.

Доклад специальной комиссии по изучению содержания «Dialogo» был зачитан в четверг 23 сентября 1632 года на заседании Конгрегации инквизиции в Квиринальском дворце в присутствии папы Урбана VIII и восьми кардиналов. Формально доклад комиссии оставлял открытым вопрос – что делать с автором и с напечатанной книгой, но содержание доклада вынуждало Урбана передать дело в Священную канцелярию, что бы там ни говорили отдельные кардиналы. Поэтому, закрывая заседание, Урбан VIII распорядился «направить послание флорентийскому инквизитору, который должен был известить Галилея от имени Священной канцелярии о необходимости явиться в Рим в течение октября и предстать перед комиссаром инквизиции». Инквизитор должен был также добиться со стороны Галилея твердого обещания повиноваться приказу, причем это обещание должно было быть сделано в присутствии свидетелей, которые, если Галилей заупрямится, могли бы подтвердить, что он отказался выполнить распоряжение верховного понтифика972.

25 сентября Франческо Барберини сообщил великому герцогу через папского нунция при тосканском дворе монсиньора Джорджо Болоньетти, что «Congregatione particolare», то есть специальная комиссия, собиралась пять раз (то есть раз в неделю), тщательно все рассмотрела и пришла к заключению, что в данном случае не удастся избежать передачи дела в инквизиционный трибунал973. Однако в этом сообщении есть одна любопытная деталь. Кардинал Франческо Барберини начинает свое послание со слов «Essendosi scoperte nell’opere del Gallileo alcune cose sospette, N.Sre <…> ha comesso ad una Congregatione particolare che le esaminasse…»974, то есть употребляет множественное число (opere): «обнаружив в сочинениях Галилея нечто подозрительное, папа … распорядился, чтобы специальная конгрегация их рассмотрела…». Но ведь комиссию создавали только для рассмотрения одного-единственного опуса ученого – «Dialogo»! Правда, как уже было сказано, между 5 и 11 сентября 1632 года в архивах Апостольского дворца было обнаружено предписание комиссара Сегицци, сделанное Галилею 26 февраля 1616 года после увещания последнего кардиналом Беллармино975, и комиссия этот документ рассматривала. Но он никак не является opera самого Галилея. Может быть, Барберини просто ошибся или неудачно выразился (скажем, имея в виду, что комиссия изучала «диалоги» Галилея)? Или секретарь Бенесси – письмо написано его рукой – что-то не так понял или не расслышал?976 Возможно. Но вот что обращает на себя внимание. В 1999 году в архивах инквизиции независимо тремя исследователями – Томасом Кербю, Уго Бальдини и отцом Мариано Артигасом – был обнаружен любопытный документ977, получивший по причине, о которой будет сказано далее, название EE 291 и проливающий некоторый свет на события, предшествовавшие процессу над Галилеем. Чтобы читатель мог трезво оценить значимость этой находки, необходимо предварительно хотя бы вкратце сказать о так называемом «тезисе» (или гипотезе) Редонди.

11 июня 1982 года работавший тогда во Франции итальянский историк Пьетро Редонди обнаружил в архивах инквизиции неизвестный ранее документ, который в исторической литературе получил название G 3978 [рис. 2.15] (Приложение IV). Этот документ представляет собой анонимный донос на Галилея на итальянском языке, в котором обсуждались философские и доктринальные трудности атомистического учения, развивавшегося Галилеем на страницах «Il Saggiatore» (параграф 48), небольшой книги, вышедшей в свет в октябре 1623 года979 [рис. 2.16]. Автор доноса детально разбирает рассуждения Галилея и особенно утверждения, касающиеся природы так называемых вторичных качеств980 (цвет, запах, вкус), которые тосканский математик не относил к «реальным акциденциям», а считал просто именами.

Рис. 2.15. Первая страница документа G 3 (Archivio della Congregazione per la Dottrina della Fede, Rome. Index. Protocolli. Ser. AD. Vol. EE, fol. 292r)

…Я думаю, – писал Галилей, – что вкусы, запахи, цвета и другие качества не более чем имена, принадлежащие тому объекту, который является их носителем, и обитают они только в нашем чувствилище (corpo sensitivo). Если бы вдруг не стало живых существ (l’animale), то все эти качества исчезли бы и обратились в ничто. Но, поскольку мы наделили их именами, которые отличаются от имен других, реальных атрибутов (в оригинале: «primi e reale accidenti»981. – И.Д.), нам хотелось бы, чтобы они и в самом деле отличались от них. <…>. Не думаю, чтобы для возбуждения у нас ощущений вкуса, запаха и звука от внешних тел требуется что-нибудь еще, кроме размеров, форм, числа и медленных или быстрых движений; я полагаю, что если бы уши, языки и носы вдруг исчезли, то форма, число и движение остались бы, но не запахи, вкусы или звуки. Я глубоко уверен, что без живого существа последние представляют собой не более чем имена, подобно тому как щекотание и зуд не более чем имена, если нет подмышек и кожи вокруг носа.

<…> Многие ощущения, которые принято связывать с качествами, имеющими своими носителями внешние тела, реально существуют только в нас, а вне нас представляют собой не более чем имена. Я склонен думать, что и тепло принадлежит к числу таких свойств. Те материи, которые производят в нас тепло и вызывают у нас ощущение теплоты (мы называем их общим именем “огонь”), в действительности представляют собой множество мельчайших частиц, большей или меньшей скорости, с которой они прокалывают наши тела и проникают в них; такое проникновение приятно, если способствует столь необходимому и неощутимому потоотделению, и неприятно, если приводит к слишком большому делению и распаду субстанции.

<…> Однако я отнюдь не считаю, что, помимо формы, числа, движения, проникновения и прикосновения, у огня существует еще какое-нибудь свойство, которое и есть «тепло»; по моему мнению, это свойство связано с нами, причем так тонко, что стоит удалить живое и чувствительное тело, как «тепло» останется пустым звуком. А так как это ощущение вызывают у нас при прохождении сквозь нашу субстанцию и соприкосновении с ней мельчайшие корпускулы, то ясно, что если бы они пребывали в покое, то их воздействие сводилось бы к нулю982.