Читать онлайн «Божьи воины [Башня шутов. Божьи воины. Свет вечный]». Страница 291

– Может, оттуда, – проговорил басом один из крестьян, могучий мужик с буйной шевелюрой. – Может, оттуда, что не с сарацинами, не с турками биться пришлось, не с теми татарами, которые на силезскую землю при наших прадедах напали. Те, кажись, черными были, красноглазыми, огнем изо ртов шпыряли, дьявольские знаки несли, колдовством занимались и душили наших предков адской вонью. Сразу видно, чья сила их вела. А ныне? Над чешским войском дароносицы, на щитах облатки и богобоязненные слова. На марше они Бога воспевают, перед боем на коленях молятся, причастие принимают. Божьими воинами себя величают. Так, может… Может…

– Может, Бог на их стороне? – договорил, криво усмехнувшись, монах.

Еще год назад, подумала Дзержка в наступившей мертвой тишине, год назад никто даже и подумать о чем-то подобном не решился бы, не то что сказать. Меняется мир, совершенно изменяется. Однако почему так получается, что изменение мира обязательно должно сопровождаться резней и пожарами? Всегда, словно Поппее[743] в молоке, миру, для того, чтобы обновиться, надо купаться в крови?

– Начинаю, – заявил сидящий на ступенях алтаря Шарлей. – Начинаю активнее поддерживать учение Гуса, Виклифа, Пайна и остальных гуситских идеологов. Церкви действительно пора начать изменять… Ну, может, не сразу превращать в конюшни, как бжегскую коллегиату, но в ночлежные дома это уж точно. Только гляньте, как здесь приятно. На голову не льет, не дует, блох кот наплакал. Да, Рейнмар. Если говорить о церквах, я перехожу в твою религию, начинаю послушничество. Можешь рассматривать меня как кандидата в члены.

Рейневан покачал головой, подбрасывая дров в костер, который вместе с Беренгаром Таулером разжег посреди главного нефа. Самсон вздохнул. Он сидел в сторонке, читая при свече книгу, которую раскопал среди прочих, сваленных в кучу. Когда церковь грабили, на книги никто не польстился. Пользы от них не было никакой. Известное дело.

– В церкви сплошная роскошь. – Дроссельбарт выломал из галереи в пресвитерне очередную доску. – Дерева на костер в достатке. Можно жечь хоть до лета.

– И есть что пожевать, – добавил Бисклаврет, разрывая зубами найденную в ризнице сухую как щепка колбасу. – Получается, верно говорят: qui altari servut, et altari vivit[744].

– И всегда найдется какой-нибудь сосуд для питья, – Жехорс поднял наполненную добытым вином чашу для мессы. – Не то чтобы словно пес из бочки лакать… И почитать можно… Правда, Самсон? Эй, Самсон!

– Что? – поднял голову гигант. – А, да… Вы не поверите, но в этом латинском произведении я нашел фразу по-польски. А написано это в 1231 году, во времена Генрика Бородатого. На титульной странице, извольте, дата: Anno verum Millesimo CCXXXI[745], а внизу написано черным по белому: benefactor noster Henricus Cum Barba Dei gratia dux Slesie, Cracouie et Poloniae…

– И как же звучит эта польская фраза? – заинтересовался Дроссельбарт.

– Pomny myla pani, – прочитал Самсон Медок, – naszy mylowani, wyerne serdce boley przydaci co letom kwyetu bywaci[746].

– Идиотизм.

– Правда.

– И рифма никудышная.

– Тоже правда.

Со стороны притвора раздались и эхом разошлись шаги, звяканье, гул возбужденных голосов. Мрак осветили факелы и лучины, в их свете удалось различить входящих в церковь. Шарлей выругался. Оказывается, навестил их Пешек Крейчиж, проповедник сирот, один из подчиненных Прокоупека. За Крейчижем шли несколько вооруженных подростков. Шарлей выругался снова.

Как войско Табора, так и армию сирот всегда в походах сопровождали женщины, в основном занимающиеся снабжением и кухней, порой уходом за ранеными и больными. Женщины, как правило, вдовы, брали с собой детей. Из подросших ребят со временем образовывались характерные для гуситских армий подразделения: подростковые отряды. Поглощая в маршах сельских пастухов и городских уличных мальчишек, эти отрядики быстро росли. Быстро также стали армейскими талисманами и любимчиками, цацками, которых баловали и опекали все. Почувствовав свой статус и преимущества, любимые мальчишечки обнаглели жутко. Гуситская пропаганда, делая из них «Божьих детей нового порядка», прививала и подпитывала в мальчишках фанатизм и жестокость, и зерно такое – как у каждого ребенка – падало на невероятно благодатную почву. Веселое стадко именовали пращничками, потому что в основном их вооружали пращами и рогатками, оружием сорванцов и пастухов. Однако Рейневан никогда не видел, чтобы пращнички использовали оружие в бою. Да и вообще воевали. Зато он видел мальчишечек при других обстоятельствах. После битвы под Усти Божьи дети выкалывали поверженным саксонцам глаза, тыкая заостренными прутиками в щели шлемов. Теперь, недавно, в Глухолазах, под Нисой, Барде, во Франкенштайне и в Златорые раненых избивали, пинали, колотили камнями, калечили, поливали кипятком и кипящим молоком.

– Что это? – сурово спросил Крейчиж, указывая на кубок, из которого отхлебывал Жехорс. – Нарушаешь закон, брат? Ищешь наказания? Добыча должна быть положена в общую кадку! Кто задержит хотя бы крошку, тот будет наказан! В соответствии с буквой Священного Писания! Ахан, сын Зары из колена Иудина, взявший из добычи, положенной Богу, плащ и укравший золото, сожжен был огнем и побит камнями в долине Ахор!

– Но это же всего лишь посеребренная латунь… – буркнул Жехорс. – Ну ладно, отдадим, берите.

– А это? – Проповедник вырвал из руки Самсона книгу. – Это что? Не знаешь, брат, что наступает Новая Эра? Что в Новой Эре будут не нужны книги и писания никакие, ибо закон Божий будет выписан в сердцах? А старый мир – да горит он огнем!

Книга с польской фразой 1231 года полетела в костер.

– Да сгинет старый мир! А его лживая мудрость вместе с ним! Прочь! Прочь! Прочь!

При каждом восклицании в пламя летела книга. Полетел в огонь какой-то «Tractatus…», какой-то «Оdex…» и какая-то «Cronica sive gesta…». Самсон стоял, опустив руки, и улыбался. Рейневану очень не нравилась его улыбка. Крейчиж же, отряхнул руки от пыли, вырвал у одного из мальчишек окованную и украшенную кнопками векеру, осмотрелся, вошел в боковой неф. Увидел картину «Культ ребенка».

– Новая Эра! – рявкнул он. – Бросит человек кротам и летучим мышам серебряных своих идолов и золотых своих идолов. Бог сказал: отвернитесь от своих идолов и от всех своих отвратностей отвернитесь. – Потом он размахнулся, палица с треском разбила раскрашенную доску. Один из подростков глуповато засмеялся. – Не делай себе кумира и никакого, – рычал проповедник, колотя векерой по очередным картинкам, – изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу, и что в воде ниже земли.