Читать онлайн «Царь Давид». Страница 72

Если верить устному преданию, смерть сына стала для мечтавшей о ребенке Вирсавии страшным ударом. В какой-то момент она решила, что за ее грех измены Урии отныне все ее дети будут обречены на смерть, и стала отказывать Давиду в близости.

Однако, по версии мидрашей, царь сумел убедить ее, что они обязаны продолжить любить друг друга, так как через пророка ему было открыто, что именно сыну, который родится у него от Вирсавии, он и должен будет передать бразды правления государством.

Разумеется, у исследователей, стоящих на позициях библейской критики, это предание вызывает исключительно иронию. Они видят в нем лишь еще одно доказательство расчетливости Вирсавии, ставшей любимой женой царя: зная о той страсти, которой пылает к ней Давид, она поставила передачу престола ее будущему сыну в качестве условия их близости. Библейский текст, впрочем, не дает никаких оснований ни для тех, ни для других домыслов; он как всегда прост и информативен:

"И утешил Давид Бат-Шеву, жену свою, и вошел к ней и спал с нею; и родила она ему сына, и нарекла она ему имя Шломо. И Господь возлюбил его. И возвестил о том, через пророка Натана, и он нарек ему имя Йедидья (любимый Господом) ради Господа (который любил его)…" (II Сам. 12:24-25).

Как видим, из текста прямо следует, что о том, что именно родившийся у Вирсавии сын Соломон (Шломо) станет его наследником, Давид узнал от Нафана уже после его рождения. Об этом пророчестве он и будет вспоминать потом, в конце жизни, в разговоре с сыном:

"И было ко мне слово Господне сказано: много крови пролил ты, и войны большие вел ты; не должен ты строить дом имени Моему, потому что много крови пролил ты на землю передо Мной. Вот сын родится у тебя, он будет человек мирный. И дам Я ему покой от всех врагов его вокруг, поэтому Шеломо будет имя его. И мир и тишину дам Я Исраэлю в дни его. Он построит дом имени Моему, и он будет Мне сыном, а Я буду отцом ему…" (I Хрон. 22:8-10).

Само имя Шломо, транскрибированное авторами синодального перевода как Соломон, в сознании человека, владеющего ивритом, мгновенно вызывает ассоциации со словом "шалем" ("цельный", "неделимый"), а значит, и словом "Иерушалаим" ("Иерусалим" – "ир шалем" – "единый город"); а также со словом "шалом" – "мир".

У религиозных евреев не вызывает сомнения, что переданное через пророка Нафана обещание Бога сбылось: 40 лет правления царя Соломона стали для еврейского народа годами мира и процветания; он значительно укрепил единое Еврейское государство, созданное Давидом, и построил великолепный Иерусалимский храм.

Так как, согласно библейскому тексту, Давид скончался, когда Соломону было только 12 лет, то нетрудно посчитать, что в момент его рождения Давиду было уже 58, а в момент знакомства с Вирсавией – 56 лет. Таким образом, Шломо родился в 2912 году по еврейскому летосчислению (848 год до н. э.).

С точки зрения психологов, возраст Давида многое объясняет в его взаимоотношениях с Вирсавией: период между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами – как раз тот возраст, о котором известная русская поговорка гласит, что "седина в бороду – бес в ребро". Именно в этот возрастной период многие, особенно добившиеся успеха на том или ином профессиональном поприще мужчины уходят от своих жен к более молодым подругам и нередко создают новые семьи.

Так что, если разобраться, с житейской точки зрения в поступке Давида нет ничего необычного.

Согласно другому устному преданию, история с Вирсавией произошла, когда Давиду было не 56, а 45 лет. Вскоре после смерти первенца Вирсавии, говорит этот мидраш, Давид тяжело заболел. Болезнь эта длилась 13 лет, в течение которых он был практически прикован к постели, так что многие были уверены, что за грех с Вирсавией и убийство Урии Всевышний все же приговорил его к смерти. Как считается, в дни этой болезни Давид и написал 6-й псалом, который рекомендуется читать страдающим тяжелым заболеванием как личную молитву об исцелении. В нем, как и предписывает еврейское мировоззрение, Давид воспринимает посылаемую человеку болезнь как наказание или испытание от Бога и одновременно выражает уверенность в том, что Бог слышит каждого, кто обращается к Нему всем сердцем, и дарует такому больному исцеление:

"Для руководителя хора. В сопровождении струнных. Для восьмиструнной арфы. Песня Давида. Господь, не в гневе наставляй меня и не в ярости наказывай. Сжалься надо мной, Господь, ибо я несчастен; излечи меня, Господь, ибо содрогаются мои кости. Необычайно встревожена моя душа. А Ты? Господь, до каких пор?! Вернись, Господь, избавь мою душу, спаси меня по Твоему милосердию. Ибо мертвые не помнят тебя: в преисподней кто скажет Тебе "спасибо"?! Я измотан своими стонами, каждую ночь слезами орошаю свою постель. Помутнели от горечи мои очи, ослеплен я своими недругами. Оставьте меня, все творящие беззаконие, ибо услышал Господь голос моего плача. Услышал Господь мою мольбу, мою молитву Господь примет. Опозорятся и начисто рассеются все мои враги, обратятся вспять и в мгновение будут посрамлены" (Пс. 6).

По преданию, боли, терзавшие Давида во время этой болезни, были так сильны, что по ночам он плакал в подушку, и наутро ее приходилось выжимать – то ли от пота, то ли от слез. Между тем Давид не мог не чувствовать, что многие придворные (и прежде всего это был его советник и дед Вирсавии Ахитофел) злорадствуют по поводу его болезни, и именно их он называет в этом гимне своими недругами и врагами.

Всевышний, продолжает мидраш, спустя 13 лет откликнулся на мольбу Давида, послал ему полное выздоровление и дал соединиться с Вирсавией, чтобы на свет мог появиться Соломон. Свое ощущение, что многие злорадствуют по поводу его болезни и с нетерпением ждут его смерти, Давид передал в написанном в те дни в 35-м [34-м] псалме, а в 41-м [40-м] псалме он, как считал Мальбим [72], намекает на свои подозрения, что его пытались отравить – и именно с этим царь, дескать, и связывал какое-то время свой недуг. Но в 38-м [37-м] псалме Давид снова высказывает уверенность, что болезнь была ему послана за грех с Вирсавией, а в честь своего выздоровления он, как утверждает традиция, сложил 40-й [41-й] псалом.

В связи с историей Вирсавии невольно возникает вопрос: зачем автор "Второй книги Самуила" вообще сохранил рассказ о ней для потомков?!

Если его целью было, как утверждают историки, создать лубочный образ царя-пророка, чтобы будущие поколения относились к нему не иначе как со священным трепетом, то он мог бы просто обойти молчанием все перипетии взаимоотношений Урии, Вирсавии и Давида и написать: "И взял Давид в жены Бат-Шеву, и она родила ему сына…"… Или, в крайнем случае: