Читать онлайн «Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль». Страница 160

Другие, совсем уже малодостоверные слухи излагал социал-реформистский эмигрантский журнал, писавший, что Раковский будто бы в конце 1932 г. предпринял попытку побега, добрался до границы, где был ранен, захвачен и привезен в Москву, вылечен, а после этого возвращен в ссылку.[1288] Об этих слухах вспоминал и Л. Д. Троцкий в 1937 г. во время независимого следствия по поводу предъявленных ему обвинений на московских провокационных процессах (следствие проводилось в доме Троцкого в пригороде столицы Мексики Койоакане, где он проживал в то время): «Мы получили известия – я не уверен в их правильности, – что он пытался бежать из Сибири, был ранен и находился в Кремлевской больнице».[1289]

Видимо, в основе всех этих слухов лежал следующий подлинный факт, которым Раковский позже поделился со своими близкими. В 1931 и 1932 гг. ему был разрешен выезд на кратковременное лечение в район горько-соленого озера Шира в Хакасии, в отрогах Кузнецкого Алатау, где сравнительно неподалеку от Шушенского находился бальнеологический курорт.[1290] Однажды во время прогулки по берегу озера вместе с женой и приемной дочерью Еленой (она приехала к родителям на свидание) к Раковскому приблизился совершенно незнакомый человек, который предложил ему помощь в переходе границы и бегстве на Запад. Это провокационное предложение, исходившее, несомненно, из высших советских сфер и ставившее целью политически погубить Раковского, обвинив его в государственной измене, было решительно отвергнуто.[1291] Раковский не рассказывал родным, сообщил ли он об этом «предложении» властям, но, надо полагать, он проинформировал представителей ОГПУ, тем самым поиздевавшись над ними и продемонстрировав свою официальную лояльность режиму.

Провокация же явно была плохо скроена – расстояние от озера Шира до границы, проходящей в горах, составляет по прямой линии около 500 километров. К сожалению, П. Бруэ, доверившись слухам, воспроизвел их в своей работе как действительный факт попытки побега через Внешнюю Монголию.[1292]

Никаких сведений о Раковском и о своей матери не получал и сын Александрины Раду Кодряну (на румынском Radu Kodreanu), учившийся в это время в Парижском университете.[1293]

В мае 1933 г. в Стамбуле остановился пароход «Жан Жорес», на котором находился М. Горький. Два доверенных представителя Л. Д. Троцкого – его секретари Жан ван Хейженоорт и Пьер Франк – смогли подняться на борт корабля, чтобы попытаться узнать у писателя о судьбе Раковского или, по крайней мере, чтобы привлечь к нему внимание. Горький их принять отказался, а сын писателя Максим вежливо уведомил посланцев, что у его отца нет никаких сведений, и поторопился избавиться от нежданных и весьма опасных посетителей.[1294]

По данным некоторых членов семьи Раковского, из Барнаула он был переведен в Рубцовск, а затем в Якутск, однако это также малодостоверные слухи, никакими доказательствами не подтвержденные.[1295]

Призывая к немедленной помощи заключенным и ссыльным оппозиционерам (не ясно, правда, как такая помощь могла бы быть оказана в реальных условиях сталинского единовластия), Л. Д. Троцкий в мае 1933 г. писал: «Наиболее яркой и известной всему миру фигурой в среде ссыльных большевиков (левой оппозиции) является Христиан Георгиевич Раковский, бывший член ЦК партии, председатель Совета народных комиссаров Украины, советский посол в Париже и Лондоне».[1296]

Примерно тогда же, готовя воспоминания о Раковском для книги «Мы и они» (обширные подготовительные материалы для этого очерка сохранились в архивном фонде Л. Д. Троцкого в Хотонской библиотеке Гарвардского университета), Троцкий писал: «Упорное молчание официальных советских органов наводило на мысль, что Сталину приходится что-то скрывать… В конце концов завеса над тайной была приподнята. По явно инспирированному сообщению Рейтер из Москвы,[1297] Раковский “занимается медицинской практикой в Якутской области”. Если эта справка верна – доказательств у нас нет, то она свидетельствует не только о том, что Раковский жив, но и о том, что из далекого, холодного Барнаула он сослан еще дальше, в область Полярного круга». Указание о медицинской практике вводит в заблуждение, комментировал Троцкий, так как Раковский много лет не занимался медициной. «Но упоминание о Якутской области делает невероятное сообщение вероятным. Дело идет, очевидно, о новой ссылке Раковского».[1298]

5 апреля 1935 г., размышляя о судьбе своего сына Сергея, по предположению отца уже арестованного,[1299] Троцкий записал в дневнике: «За несколько последних месяцев ссылки Раковские были совершенно изолированы от внешнего мира; ни одного письма даже до близких родных не доходило».[1300]

В нашем распоряжении нет никаких данных о последнем годе пребывания Х. Г. Раковского в ссылке. Нет, в частности, прямых сведений о том, каковы были непосредственные побудительные стимулы его отказа от оппозиционной деятельности, за исключением того мотива, который был изложен в телеграмме, адресованной ЦК ВКП(б) и отправленной из Барнаула, куда он был, видимо, возвращен непосредственно перед этим, если соответствуют истине сведения о его перемещении или перемещениях в конце ссылки.

В посланной 17 февраля 1934 г. телеграмме говорилось: «Перед ростом международной реакции, направленной в последнем счете против Октябрьской революции и социалистического строительства СССР, разногласия, отделяющие меня от партии, теряют свое значение; считаю своим революционным долгом коммуниста-большевика прекратить полностью идейную и организационную борьбу против руководства и генеральной линии, установленных партией на ее съездах, и подчиниться ее решениям и ее дисциплине».[1301]

Видимо, появление этой телеграммы следует связать с ультимативным давлением, оказанным на Раковского органами ОГПУ в конце 1933 – начале 1934 г. Дело в том, что еще в 1932 г. была вновь арестована большая группа бывших оппозиционеров, которые ранее были освобождены и среди которых находились друзья, коллеги и единомышленники Раковского в прежние годы И. Н. Смирнов, Е. А. Преображенский, Р. Б. Рафаил (Фарбман), В. Х. Ауссем, В. А. Тер-Ваганян и другие, объявленные «контрреволюционной троцкистской группой». Помимо других обвинений, им инкриминировались нелегальные связи с ссыльными «троцкистами», прежде всего с Раковским. Все они были приговорены Особым совещанием при коллегии ОГПУ в январе – октябре 1933 г. к различным срокам заключения и ссылки.[1302]