Читать онлайн «Фауст». Страница 49

И «Башня Фауста», и тайная комната Маульброннского монастыря одинаково малы, чтобы вместить палатку алхимика или чучело крокодила. Пространство, имевшееся в распоряжении Фауста, позволяло разместить лишь самое необходимое: дистиллятор и печь. Дистиллятор, который алхимики привычно называли перегонным кубом, или алембиком, представлял собой сложную конструкцию, описанную Брауншвейгом, или более простой вариант, авторство которого приписывают Геберу (или Джабиру). Название «алембик» произошло от арабского слова «аль-анбик», в свою очередь происшедшего из греческого ambix, что означало чашку, стакан или в конкретном случае самую верхнюю часть дистиллятора. Впоследствии это название стали применять ко всему перегонному аппарату. Другим важным элементом оснащения была специальная алхимическая печь, или атанор. Название печи также имеет арабское происхождение («аль-таннур») и означает «бессмертный», потому что огонь, разведенный в такой печи, мог гореть непрерывно до окончания процесса.

Помимо этого Фаусту требовались реторты – круглые сосуды с узким вытянутым горлом, а также круглые стеклянные сосуды с загнутым горлышком, похожие на аиста, и тигли – керамические чаши с узким дном и широким верхом, выдерживавшие нагрев до высоких температур.

Тигли в больших количествах продавали по всей Европе: в одном только Оберстоксталле из раскопа извлекли 300 тиглей характерной треугольной формы. Интересно, что мы относительно мало знаем о производстве тиглей и причинах, по которым их ценили так высоко. Изучив поперечный срез керамического тигля, найденного в Оберстоксталле, при помощи оптического и сканирующего электронного микроскопов, учёные из университетского колледжа в Лондоне выяснили, что тигель сделан из керамической смеси, «значительно отличающейся от других видов керамики». Оказалось, что к огнеупорной глине было добавлено некоторое количество песка и шамота, а в некоторых случаях – толчёный графит, улучшавший термическую и химическую стойкость лабораторной посуды. Графит обеспечивал высокую теплопроводность тиглей и устойчивость к воздействию агрессивных веществ. После формовки и обжига в дымной печи поверхность тиглей становилась чёрной, как сажа{215}.

Стеклянная посуда требовалась Фаусту для очистки реактивов, а в тиглях он мог плавить металлы. Вероятнее всего, для осаждения и растворения Фауст располагал несколькими стеклянными плошками вроде пиал; возможно, у него имелся циркуляционный дистиллятор с двумя боковыми отводами, из-за формы прозванный «пеликаном», а также другой стеклянный сосуд, выполненный в форме восьмёрки, верхняя колба которого имела тонкий отвод. Неглубокие керамические тарелки служили для нескольких операций, в том числе для оксидирования свинцового слитка и расплавления металла перед его очисткой.

Хотя иногда встречались работы, в которых более или менее подробно описывались аппаратура и технические приёмы алхимии (например, у Брауншвейга или в сочинении Гебера Alchemiae Gebri Arabis), собственно алхимические тексты всегда были практически нечитаемыми. Один из выдающихся алхимиков Николя Фламель писал: «…Эта операция – самый настоящий лабиринт»{216}. Что же сделал Фауст, когда в башне или тайной комнате появилось оборудование, необходимые химикаты и посуда? Настал его час разжечь огонь в атаноре.

Интересно, чего добивался алхимик, изучивший секреты Гебера и Арнольда из Виллановы, когда поздней ночью с кадилом и ретортой он корпел над своей печью, весь перепачканный сажей и надышавшийся ядовитыми сернистыми испарениями? Хотел ли он золота? Искал ли бессмертия? Или пытался открыть другие тайны Вселенной? Жадность и гений, слава и богатство, знание и сила – всё это в равной мере двигало алхимиком, ломавшим голову над полубезумными, загадочными текстами об аллегорических красных королях и зелёных львах. Впрочем, бывало, что эти бесконечные эксперименты ставились в научных целях, а иногда – ради духовного развития. Но главным событием его жизни всегда было Великое Делание – процесс, целиком посвящённый нахождению эликсира, или философского камня, lapis phihsophorum. Считалось, что элексир, будучи очень плотной субстанцией, даёт магическую силу, необходимую для универсального преобразования или трансмутации. Говорили также, что философский камень способен превращать «несовершенные» металлы в «совершенный» металл – золото и обладает также другими «побочными» магическими свойствами: может исцелять болезни, давать бессмертие и очищать душу от греха, то есть как бы «исцеляет» всё, что не является идеальным.

Но каким человеком был этот алхимик?{217} Алхимик был учёным, точнее, предтечей современного учёного, и всякий алхимик также являлся мистиком. Не зная науки в современном понимании, алхимик мог ставить химические эксперименты над духами. Алхимики изучали способы преобразования металлов и точно так же искали способ изменить человеческую душу. В этом смысле алхимия, как процесс духовный, приобретала статус, близкий к религии. Хотя Роджер Бэкон (ок. 1214 – ок. 1294) ввёл понятия «практической» и «умозрительной» (теоретической) алхимии, практический алхимик едва ли мог разделить свои действия на освященные и богохульные – ведь алхимические операции не были ни духовными, ни мирскими. Интересно, что все эксперименты алхимиков были, как правило, связаны с неким высшим содержанием, по их представлению присутствовавшим и в природе, и в человеке. Как хорошо известно, А.Э. Уэйт в 1908 году назвал высшие формы алхимии «йогой Запада», но, по моему мнению, учитывая сексуальную подоплёку метафоры, лучше было бы назвать алхимию «тантрой химии».

Но смог ли кто-либо из алхимиков реализовать эти высокие цели? Некоторые утверждали, что такое случалось. Фламель сообщал, как после многих лет напряжённой работы он достиг невозможного, в 1382 году получив то, что было названо «чистым золотом»{218}. Ближе к временам Фауста, в XV веке, неизвестный немецкий алхимик написал «Книгу Альце», в которой признавался, что «дошёл до точки отчаяния и был уже готов всё бросить… но рассказал о своём открытии другу, который в точности повторил указания и благополучно довёл работу до конца»{219}. Современник Фауста Парацельс также заявлял о том, что изготовил золото. В отличие от обычных научных опытов, алхимические эксперименты не воспроизводятся с той же лёгкостью. Алхимия лишь манит секретами прошлого, которые на деле защищены витиеватым и малопонятным жаргоном.

После всех обещаний Фауст должен был выдать некий практический результат – конечно, если он не собирался отказаться от гостеприимства Маульброннского монастыря. В лаборатории имелось нужное оборудование, а на пороге стоял Энтенфус, требовавший золота. Имея на руках книгу Рипли или другое подобное руководство, Фауст должен был следовать устоявшейся алхимической технологии. Процесс Рипли состоял из 12 этапов – или, по его терминологии, «двенадцати врат», которые вели в воображаемый «замок философов». Для полного завершения всех операций требовалось более года. Фауст зажёг уголь, атанор ожил, и алхимическое Делание началось.