Читать онлайн «Дипломатия Второй мировой войны глазами американского посла в СССР Джорджа Кеннана». Страница 81

«Использование регулярных войск США, – утверждал я, – для противодействия успехам местных коммунистических элементов в иностранных государствах было бы связано с большим риском и принесло бы больше вреда, нежели пользы».

Целесообразнее всего, по моему мнению, развертывание в соответствующих географических регионах наших военных баз и опорных пунктов. Тем самым мы могли бы дать понять русским, что их методы проникновения и ведения подрывной работы в этих странах непременно повлекут за собой усиление там вооруженных сил и более жесткую реакцию властей. Ослабление же коммунистической угрозы создаст условия для вывода из этих регионов американских военных контингентов. (Я полагал, если бы коммунистам, например, удалось консолидировать свою власть в Греции, то нам бы пришлось при согласии наших союзников создавать военные базы в других странах Средиземноморья.)

Возвращаясь к вопросу о Дальнем Востоке, я высказал мысль, что мы там слишком распылились. Положение дел в этом регионе было плохим, и мы ничего не могли поделать для его улучшения. Приходилось проявлять сдержанность. Наши средства оказания необходимого влияния – военная сила и экономика. Япония и Филиппины могли стать краеугольными камнями тихоокеанской системы безопасности, способной обеспечить наши интересы. Если мы сможем сохранить эффективный контроль над этими двумя архипелагами и обеспечить их дружелюбное отношение к нам, то в обозримое время Восток не будет представлять большой угрозы для нашей безопасности. Поэтому нашими целями в предстоящий период времени должны быть:

ликвидация ненужных обязательств в отношении Китая и попытка восстановления нашей беспристрастности и свободы действий с учетом складывавшейся ситуации;

выработка политического курса для Японии, обеспечившего бы безопасность страны. Следует оградить ее от проникновения коммунизма и установления там доминирующего положения, а также от военных посягательств Советского Союза и вместе с тем позволить восстановить японский экономической потенциал, в результате чего она вновь стала бы важной составляющей силой в регионе, внося ощутимый вклад в поддержание там мира и стабильности;

предоставление Филиппинам независимости, но таким образом, чтобы архипелаг оставался бастионом американской безопасности в тихоокеанском регионе.

Как явствует из этих положений, для обеспечения нашей национальной безопасности какие-либо специальные военные меры на Азиатском континенте не предусматривались.

26 февраля 1948 года я вручил второй документ, после чего вылетел в Японию. Миссия моя носила деликатный характер, поскольку отношения между генералом Маршаллом и Макартуром были довольно прохладными и, как мне казалось, без взаимного расположения. Этому способствовали трения военного периода, когда между европейским и тихоокеанским театрами военных действий шла самая настоящая борьба за получение резервов личного состава, техники и материального обеспечения. Преимущество отдавалось генералу Маршаллу. К тому же он с большой неохотой шел на обмен мнениями с генералом Макартуром. А тот, как мы знали, относился с предубеждением к Госдепартаменту, выступал против любой попытки с его стороны вмешаться в дела, связанные с оккупацией Японии, и стал бы рассматривать приезд любого представителя Госдепартамента не иначе как подобную попытку. Связи между двумя институтами – Госдепартаментом и американской военной администрацией в Японии – были настолько слабыми и отдаленными, да еще наполненными взаимным недоверием и настороженностью, что моя миссия напоминала скорее задачу некоего посланника, намеревавшегося установить связи и дипломатические отношения с враждебным и относившимся с подозрением правительством иностранного государства. Предпринимая такую поездку и учитывая негативное отношение к этой проблеме генерала Маршалла, а также нескрываемый скептицизм дальневосточного управления нашего департамента, я рассчитывал только на себя.

Военное министерство, как я подозревал, было не только взбудоражено, но и заинтриговано моей поездкой. Правда, некоторые сотрудники понимали необходимость ревизии концепций и директив, которыми военная администрация руководствовалась в своей деятельности в Японии, но были здорово запуганы Макартуром и лишь плотно сжали свои зубы, наблюдая за выступлением гражданского Давида против военного Голиафа. Сознавая, что в результате моей поездки могут быть затронуты их собственнические интересы, они направили в качестве моего попутчика своего представителя, который держал бы их в курсе происходившего. Им волею судьбы оказался высококомпетентный, интеллигентный и благоразумный генерал ван Ренсселер Шюлер (ставший позднее главнокомандующим объединенными вооруженными силами НАТО в Европе). Я не мог бы желать более приятного попутчика, полагая тем более, что он в своей спокойной и тактичной манере сможет оказать мне огромную помощь в благополучном осуществлении моей миссии.

Госдепартамент со своей стороны выделил мне в помощь опытного сотрудника министерства иностранных дел Маршалла Грина (ставшего много лет спустя нашим послом в Индонезии), бывшего в то время личным секретарем американского посла в Токио Джозефа Грю. Грин тогда находился в штате дальневосточного управления департамента. Его отличное знание японских проблем и умелое поддержание связей с промежуточным звеном военной администрации Макартура оказались неоценимыми в успешном решении задач моей миссии.

Генерала Макартура, естественно, заранее предупредили о моем визите. Он не отказал мне во встрече, но, как я узнал позже, отреагировал на известие о моем приезде хмуро, произнеся загадочно: «Я дам ему такую информацию, которая войдет в одно ухо и выйдет из другого».

Вместе с генералом Шюлером мы вылетели из Сиэтла 29 февраля 1948 года. Сделав промежуточную посадку на одной из островных баз, а затем дозаправившись на острове Шемиа с крохотной взлетно-посадочной полосой, в 1400 милях от наших берегов, мы достигли Токио через 30 часов полета. В четыре часа утра в воскресенье нам пришлось садиться в условиях разыгравшейся снежной бури. Подогрев в самолете на последнем отрезке пути вышел из строя, и мы до мозга костей продрогли и совсем обессилели.

Добравшись до гостиницы «Империаль», я попытался уснуть, но мне это не удалось из-за телефонных звонков корреспондентов и сотрудников посольства. В час дня мы с генералом Шюлером, не спавшие около 48 часов, направились в резиденцию генерала Макартура на обед.

Генерал вместе со своей супругой встретили нас обходительно. За обедом кроме нас присутствовал еще только один из его помощников. Шюлер сел за стол с одной стороны Макартура, а я – с другой. Когда обед подходил к концу, он, повернувшись ко мне спиной и обратившись к Шюлеру, временами постукивая одним пальцем по крышке стола, подчеркивая ту или иную мысль, произнес речь, которая длилась, по моим подсчетам, около двух часов. Удрученно я сидел в своем кресле не двигаясь. Поскольку я не мог сделать никаких заметок, не привожу никаких деталей его продолжительного монолога. Как мне кажется, это была его обычная манера приема любых посетителей из Вашингтона. Помню только, что он привел исторический пример военной оккупации Галлии Цезарем, чтобы подчеркнуть полезность и необходимость оккупации Японии. Японскому народу требовались, по его мнению, руководство и вдохновение, в связи с чем он считал своей задачей дать японцам демократию и христианство. Они уже почувствовали вкус свободы и никогда не возвратятся в рабство. Коммунисты в Японии никакой опасности не представляют. Мирный договор можно было бы подписать уже год тому назад. Русские и китайцы пошли бы на это, рассчитывая избавиться от нас. Сейчас же положение осложнилось.