Читать онлайн «Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг.». Страница 252

А такие повстанцы-казаки, как Григорий Мелехов, испытали внутреннюю трагедию тружеников, которым пришлось убивать своих братьев.

Но напрасно пытаются зарубежные критики представить трагические события в «Тихом Доне» как отступление от социалистического реализма. Немецкий критик Хейнц Ишрейт пишет, что в этом романе «конфликт приобретает несвойственную социалистическому реализму трагическую окраску»[30]. Социалистический реализм позволил Шолохову показать, какие силы ведут к победе народа в истории. И тот же социалистический реализм дал писателю возможность проследить, через какие препятствия лежит этот путь. Потому изображение исторической трагедии повстанцев приобретает такой размах, что Шолохов на полотне эпопеи изображает весь путь казачества в революции. Потому эта трагедия и показана с такой глубиной и горечью утрат и разочарований, что для массы казачества она не была фатальной.

Ничего фатального не было и в характере Григория Мелехова. Недаром многие советские читатели, следя за превратностями его пути, до конца надеялись на хороший исход и даже просили Шолохова сделать Григория в конце «красным». В Григории были предпосылки для разных исходов. И хотя развязка его судьбы определяется внутренней необходимостью, она не фатальна. Кто знает, окажись в хуторе в нужный момент Штокман вместо Котлярова, который не умел разъяснить недоумений Григория «по причине темноты и малой грамотности», и, может быть, и получился бы из Григория сознательный борец за Советскую власть. Шолохов порой ценит случайность не меньше необходимости. Но это праздные догадки. Внутренняя же необходимость в развязке судьбы Григория объясняется совокупностью причин. Революция показала, как трагична судьба межеумков, которых бьет встречными волнами, бросает о камни. Но эта трагедия – не просто трагедия «ситуации», «положения». «Вовне» проявляется их внутренняя трагедия.

Буржуазные критики считают, что трагической ошибкой Григория было его «чувство независимости», несоответствие тому времени, когда человек должен принуждать себя. Эрнест Симмонс называет его «Гамлетом степей», который во всех своих поступках руководствуется чувством справедливости или несправедливости. Дескать, его трагической виной было отсутствие классовых убеждений. Причем классовые убеждения рассматриваются в данном случае как нечто, напоминающее угодничество. У Григория, в терминологии Симмонса и Мучник, не было «приверженности» к определенному лагерю, не хватало лояльности. Григорий оказывается в их трактовке «общечеловеческой» фигурой. Между тем его характер весь соткан из острых классовых и сословных наклонностей и стремлений. Молодым парнем очутившись на службе, он недоволен не несправедливостью «вообще». Он больно чувствует разницу между «мы», подневольные служаки, и «они», высшее офицерство, барство. Во время империалистической войны «они», которых давно ненавидит Григорий, гонят его на фронт. А когда красные устанавливают Советскую власть в Татарском, невольная вспышка против мужиков прорывается в словах «заграбили землю». При всей темноте Григория в его поступках достаточно осознанного, которое, проходя сквозь цепь случайностей, приводит его к развязке, данной в романе. И это не «чувство независимости» вообще, а индивидуализм, эгоизм, воспитанные в крестьянине до революции. Ведь Григорий первым поднял оружие против Советской власти. Когда Советы по окончании империалистической войны хотели только мира и на сходе в Татарском было приказано сдать оружие, Григорий прихоронил надежно винтовки, отмочив предварительно затворы в керосине, чтобы они были в состоянии готовности. Григория толкает на это вполне осознанное чувство самосохранения. Напрасно Мучник все приписывает «инстинкту» Григория, совсем лишает его разумности. Григорий «красным» вернулся с фронта, он с ними по вопросам мира и свобод для народа. Но он отмачивает затворы винтовки в керосине и прячет их от Советов. Это делается для того, чтобы выждать, осмотреться: а какой она окажется, Советская власть? В этот миг Григорий – за себя только. В нем живет крестьянское недоверие ко всякой политике. Буржуазные критики делают из Григория своеобразного рыцаря – рыцаря товарищества и чести. Но этот «рыцарь» в данный момент не идет за народ до конца, а окапывается, чтобы защищать свой мирок. Поведение Григория Э. Мучник характеризует изящным выражением – «свободный выбор». Но ради своего свободного выбора Григорий… убивает людей. Напрасно буржуазные критики стараются окружить его образ ореолом справедливости. В банде Фомина, да и раньше, Григорий, вопреки всякой справедливости, проливает кровь простых казаков. Сколько жизней стоил «выбор» Григория? Недаром Шолохов пользуется испытанным приемом: описывает убитых Григорием людей и самые моменты убийства во всей непрекрашенной наготе, со всеми вопиющими подробностями. Издавна воспитанное в казаке-крестьянине чувство самосохранения, индивидуализм в эпоху классовых битв проявляют себя в такой законченной, страшной форме. Порой Григорий попросту готов отстреливаться от каждого, кто, на самом деле или ему только так кажется, опасен для него. Но как ни много в Григории от старого мира, неверно делать из него «Антагониста» революции (термин Мучник) и рассматривать его трагедию как трагедию человека, полностью чуждого новому времени. Правда, Мучник сетует, что из Григория не получился Великий Антагонист: «Он (Григорий. – И. С.) мог бы как представитель старого порядка быть Великим Антагонистом, Сатаной, Прометеем или по крайней мере Яго. Но шолоховская схема требует, чтобы ценилось незначительное»[31].

В этом высказывании обнаруживается полное непонимание характера Григория и его трагедии. Как раз в своей эпопее Шолохов выделил характер Григория как значительный характер. Таким его делают острые, яркие противоречия в его натуре. И если бы Шолохов усилил одну сторону в нем, то Григорий не был бы самим собой. И не было бы его, Григория Мелехова, трагедии. Если бы Григорий был Великим Антагонистом новому миру, тогда, возможно, трагедия пришла бы для него извне. Настоящая же трагедия Григория – глубокая внутренняя трагедия. Наряду с крестьянским индивидуализмом и сословными предрассудками в нем живут и человечность труженика, сильная привязанность к земле и радостям бытия, чувство товарищества. Вот эти-то разнородные чувства, столкнувшись, и привели Григория к краху. Григорий «хворает душой», убивая других трудящихся казаков. Он бьется с пеной у рта в нервном припадке после расстрела красных моряков. Григорий не был Антагонистом новому миру, не удовлетворение, а горе испытывает он, убивая братьев-тружеников. То, что ему приходилось стрелять налево и направо, и привело Григория к душевной драме. Значит, дело не только в том, что обстоятельства швыряли Григория из стороны в сторону. Безвыходное положение, в которое он попал, во многом определяется его внутренним поражением. Трагедия Григория Мелехова раскрывается не как трагедия фатальной ошибки, которая повлекла за собой «трагедию извне», а как глубокая внутренняя трагедия.