Читать онлайн «Цицианов». Страница 99

Цицианов предложил получать дань с Карабахского ханства в виде лошадей знаменитой местной породы для императорской конюшни, а с Шекинского ханства и джарских лезгин — шелком и коврами. В том случае, если это окажется неудобным или тягостным для населения, дань следовало перевести в денежную форму (30 тысяч рублей с Карабахского и 35 тысяч — с Шекинского ханства), причем половину суммы владетели могли использовать на потребности местного населения (ирригационные работы, строительство и т. д.). Но правительство уже понимало «образ персидского правления», догадывалось, что ни копейки из вышеназванных сумм подданные не увидят. Поэтому допускался следующий вариант: хан собирал подать, снижая ее на сумму, которая взималась в пользу российского казначейства. Попросту говоря, правительство отказывалось получать доходы от присоединенных территорий, чтобы недовольство налоговым гнетом не было обращено на Россию.

Окончательно установили следующий размер дани: Карабах и Ширван — по 8 тысяч червонцев, Шекинское ханство — 7 тысяч. После покорения Бакинского и Дербентского ханств доходы с них были предоставлены в распоряжение главнокомандующего. Такая практика была закреплена указом от 16 ноября 1806 года, который поручал обращать все получаемые доходы от закавказских провинций на пользу народов, там проживающих. Политика сохранения местной системы налогов, отказа от «выкачивания» ресурсов была одновременно и разумной, и вынужденной. Правительство демонстрировало уважение к традициям и обычаям, что помогало сохранять спокойствие в крае, где очень многие подозрительно и даже враждебно относились к России. Но по большому счету альтернативой такой толерантности не было: кто мог в сжатые сроки произвести коренную ломку системы налогообложения? Никто. Какими были бы последствия такого переворота? Ужасными. Поскольку античность традиционно рассматривалась как мерило добра и зла, авторы изданного в 1836 году «Обозрения российских владений за Кавказом» сравнивали политику Рима и России в отношении к покоренным народам: «Монтескю (Монтескье. — В.Л.) в числе причин, возвеличивших империю Римскую, полагал то, что римляне оставляли у побежденных народов неприкосновенной религию со всеми обрядами; но русские простирают такую политику гораздо далее: система финансов, к которой народ приучен веками, оставляется неизменной, улучшается исподволь, несмотря на безобразное ее состояние. Они в приобретенном народе видят своих собратий и довольствуются тем, что дает им гостеприимство, не приступая вдруг к решительным переменам, которые со временем объединят обоюдные выгоды для России и для края»[457].

И в дальнейшем, несмотря на острую потребность в денежных средствах и постоянную обеспокоенность правительства дефицитным бюджетом Закавказья, Петербург еще долго не решался на радикальную податную реформу. Только к началу 1830-х годов было собрано достаточно сведений о финансовом состоянии края, числе податного населения, уровне его доходов и занятиях. Так называемые камеральные описания выявили чрезвычайную сложность системы налогообложения, что само по себе создавало благоприятную почву для разного рода злоупотреблений. В некоторых уездах существовало два десятка натуральных и денежных податей, на откуп еще с «царских» времен было отдано буквально все — вплоть до должностей полицмейстера. За «наведение порядка» ратовал главнокомандующий на Кавказе И.Ф. Паскевич, получивший поддержку со стороны министра финансов Канкрина, однако никаких перемен не последовало. В 1830-е годы сенатор П.В. Ган, подготовивший целый комплекс реформ для Кавказа, предложил ввести в крае систему, очень похожую на ту, которая действовала в Пруссии. Конечно, было бы очень полезно для процветания края учредить в Тифлисе коммерческий банк и биржу, ввести российскую систему мер и весов, унифицировать монетные системы и сделать еще очень многое для экономики Грузии. После долгих прений правительство начало в 1844 году проводить преобразования, «…не имея четкого представления о территории, о земельных и социальных отношениях в крае, в том числе о сущности взаимоотношений между крестьянами и помещиками, при отсутствии межевания земель, а также эффективно работающей администрации»[458].

В последней трети XIX столетия были распространены представления о том, что богатый Кавказ живет за счет бедной России. Чиновник, которому в 1883 году министр финансов Н.X. Бунге поручил представить «соображения о всех экономических и финансовых вопросах Закавказского края, могущих принести государству пользу», сделал следующий вывод из своего исследования: «Несравненно богатейшие жители Закавказского края по сравнению с какой-нибудь Новгородской или Псковской губерниями, где жители едят хлеб с мякиной, платят вчетверо меньше, и в то же время голодный мужик северных губерний обязывается платить за богатых жителей Закавказья все не покрываемые местными доходами потребности по смете главного управления, не считая военной»[459]. Строго говоря, вопрос об «уравнительности» податей был вопросом справедливости, а не вопросом «стоимости» Кавказа для империи. В 1881 году дефицит местного бюджета составлял солидную сумму в полмиллиона рублей. Однако эта «прореха» выглядела просто смешной на фоне чистого расхода на военные нужды Кавказского корпуса, составлявшего на тот момент более 30 миллионов рублей. И ни копеечки в эту бездну от закавказских налогоплательщиков не капнуло!

Выражение «закладка фундамента» считается банальным, но оттого не менее выразительным. В нашем случае от него просто невозможно отказаться, характеризуя усилия Цицианова в области государственного строительства в Закавказье. В канцелярских битвах, как и на поле брани, под его начальством было очень мало «штыков и сабель». И если в боях и походах вокруг него сплотились опытные и надежные соратники, то в гражданских учреждениях края главнокомандующий не ощущал нужной поддержки и опоры. Тем не менее за сорок месяцев пребывания на Кавказе он успел сделать столько, сколько многие его преемники не смогли за гораздо более длительный срок.

Слово «главнокомандующий» в современном его значении рисует образ человека, занимающего высший пост в военной иерархии, которому выпала доля принимать окончательные решения на театре боевых действий. Но пост, доставшийся Павлу Дмитриевичу Цицианову, хотя и был напрямую связан с его военным опытом, образованием и воспитанием, предполагал гораздо более широкую сферу деятельности. Поскольку главнокомандующий становился глазами Петербурга на Кавказе, на основе его рапортов в столице формировалось более или менее адекватное представление о происходящем на этой имперской окраине. Он по-новому организовывал административное пространство Закавказья, прокладывал дороги, решал вопросы экономические, занимался развитием земледелия, животноводства, промышленности и ремесел, считал своей прямой обязанностью содействовать улучшению продуктивности и урожайности, внедрять новые приемы земледелия. Чувство превосходства, свойственное носителю европейских ценностей, позволяло ему считать своей миссией и воспитание местных жителей, привитие им «правильных понятий», постепенное преобразование их в «европейцев», «правильных» подданных Российской империи. С петровских времен модернизация по западным образцам, или, как еще ее называют, вестернизация, проводилась при сильном нажиме государства, использовавшего весь свой административный потенциал для преодоления активного и пассивного сопротивления нововведениям со стороны общества, неохотно менявшего привычные жизненные стандарты. Поэтому для России было характерно именно «командование» — внедрение новшеств директивными методами, с широким использованием различных механизмов принуждения (от экономического и социального стимулирования до откровенно репрессивных мер по отношению к ослушникам). К началу XIX столетия в менталитете россиян прочно закрепилось положение о том, что государству буквально до всего есть дело. Поэтому сегодняшнего читателя Полного собрания законов Российской империи не должно смущать то, что царская подпись стоит под документами, мелочно регламентирующими самые разные сферы деятельности. Особое поле для командования раскрывалось там, где очень многое казалось «особенно неправильным», то есть на национальных окраинах.