Читать онлайн «Цицианов». Страница 63

Наследство Цицианова как правителя Грузии отягощалось еще и тем, что к моменту его назначения авторитет коронной власти в Закавказье сильно пострадал от неразумных действий его предшественников. Наибольший урон имиджу России нанес статский советник Коваленский, назначенный послом при Георгии XII. Император Александр I пришел в бешенство, когда ознакомился с секретным донесением коллежского советника Соколова государственному канцлеру А.Р. Воронцову о поведении «министра» в Грузии. Создается впечатление, что Коваленский начитался книг о жизни британцев в Индии или о европейских торговцах в тропической Африки. Может быть, он «умозрительно» сочинил для себя правила общения представителя европейской державы с восточными владыками. Как бы то ни было, вел он себя как спесивый болван. Сначала Коваленский почему-то отослал обратно в Тифлис вельмож, встречавших его на российской границе. Приехав в Тифлис, он без видимых причин откладывал свою аудиенцию у Георгия, несмотря на знаки внимания со стороны монарха. Вероятно, наслышавшись от кого-то, что «на востоке» сидят на полу, Коваленский потребовал приготовить для себя кресла. Дальше больше: «Министр прибыл и к царю вошел в особенном наряде — в шубе, в теплых сапогах и в дорожной шапке. Вошед в аудиенц-зал и не довольствуясь тем, что кресла, для него изготовленные, стояли на приличном месте, придвинул он их пред самого царя и сел в оные так, чтобы касаться ногами своими ног царских. В разговорах своих с царем умеренность министр соблюдал весьма мало, напоминая ему часто о себе, что он — лицо Государя. По окончании аудиенции у царя был он у царицы, супруги царской, в том же самом наряде, но роль свою украсил еще особенной выдумкой. Стоя против царицы и посмотрев на часы, сказал ее величеству, что по обыкновению Российскому полдень называется адмиральским часом и что время пить водку. Царица приказала подать водку, и аудиенция министра тем кончилась… В назначенный день для поднесения царю инвеституры царь со своим двором ожидал министра около трех часов, и в сем случае министр царя предварил о креслах. Царь приглашал его в один день к себе обедать, но он отговорился нездоровьем. Когда же обеденный час настал, тогда министр вместо себя отправил в дом царский всех своих слуг, а сам инкогнито забрался на галерею, где сидят за решеткой у азиатцев женщины, и во все время, пока стол продолжался, министр через решетку глядел, по окончанию же обеда отправился домой»[290].

По всей вероятности, автор не сильно сгустил краски. Пренебрежительное отношение русских чиновников вызывало понятное раздражение и обиду грузин, национальное сознание которых было наполнено героическими символами и связью со знаковыми историческими и мифическими фигурами, а также с персонажами Священного Писания (легендарным персидским царем Дарием, внуком Ноя Картлосом, давшим имя всем грузинам-картвелам, и т. д.). Большинство грузинских княжеских фамилий, по расхожему представлению, происходили от двухсот итальянцев (римлян?), оставленных в Закавказье Александром Македонским[291]. Российский дипломат своими неуклюжими действиями подогревал антироссийские настроения в Грузии, поскольку игнорировал менталитет местной элиты, тамошние представления о правилах поведения.

В октябре 1802 года четыре князя, Дмитрий и Адам Андрониковы, Луарсаб Вачнадзе и Росеб Джандиеров, приехали в Тифлис и «не представились начальству». Согласно бюрократическому этикету того времени, каждое «значительное» лицо во время первого своего приезда в губернский или уездный центр должно было явиться к главе местной администрации. Уклонение от такового поступка для служащих грозило дисциплинарными взысканиями, а для неслужащих — обвинением в опасном вольнодумстве. Коваленский призвал их исправить промах и принести извинения, но в ответ получил только грубость, после чего князья были арестованы. Судя по всему, грузины действительно дали волю своим чувствам, но их можно понять. Иноземец принуждал выполнять непонятный и, с их точки зрения, бессмысленный ритуал. Было бы понятно, если знаков внимания требовал генерал, но распинаться в почтительности перед гражданским?! Сам Коваленский чувствовал, что перегнул палку, и потому намекал на причастность князей к «возмущению» в Кахетии[292]. В представлении Кочубею от 27 февраля 1803 года по этому поводу Цицианов проявил понимание предмета: «…не оправдывая сих четырех князей в дикости нравов их, в грубостях и, может быть, в ненависти, которую питали они к Коваленскому за претерпенные прежде от него гонения по так называемому Кахетинскому возмущению, должен сказать, что из дел и по многим справкам моим словесным не вижу другой причины, как личное неучтивство, оказанное ими пред Коваленским… Я также имею многих людей в замечании, но если безрассудно приводить догадки свои в доказательство там, где идет дело о чести, то еще безрассуднее было бы употреблять сие само по себе несправедливое правило в Грузии, где по новости нашего правления и по легковерию народа удобно очернить невиннейшего человека красками измены и принудить его даже сделаться преступником. Для вашего сиятельства, проникнувшего в изгибы пламенного азиятского умоначертания, сие необыкновенное заключение мое не имеет нужды дальнейшего объяснения, но в самом существе развязка и сего притязания Коваленского состоит в личной вражде против князя Чавча-вадзе, который в бытность первого еще министром при последнем царе Георгии с ним поссорился, и с тех пор не переставали они вредить друг другу разными способами»[293].

По мнению историка Н.Дубровина, Коваленский был очень честолюбив и не хотел ни с кем делиться своим влиянием в Грузии. Его соперником оказался генерал Лазарев, командовавший русскими войсками в Закавказье. Коваленский, не имевший никакого опыта в военном деле, представил на высочайшее имя проект «Об учреждении в Грузии регулярного войска и о восстановлении там устройства военного дела вообще». Согласно этому проекту, наличие собственных боеспособных национальных сил делало ненужным отправку русского контингента, и в Закавказье не оказывалось генералов, по отечественной традиции питавших мало уважения к гражданской власти. Коваленский предлагал решить проблему присвоением ему военного чина, что позволяло без проблем соединить в одних руках всю полноту власти. Для того чтобы продемонстрировать собственные ратные дарования, он рьяно взялся за укрепление Тифлиса. По его приказу вокруг города выкопали ров, который в оборонительном отношении не мог сыграть никакой роли. Напротив, последствия этой любительской фортификации оказались ужасными. Коваленский пренебрег предостережениями местных жителей, указывавших на опасность земляных работ в местах, где многие годы зарывали умерших животных и разного рода нечистоты. Результат не заставил себя ждать: по городу прокатилась волна заразных заболеваний[294].