Читать онлайн «Цицианов». Страница 62

12 сентября Александр I подписал указ «Об учреждении внутреннего в Грузии управления с приложением Манифеста к Грузинскому народу, постановления внутреннего управления Грузии и штата»[288]. «Покровительство и верховная власть Российской империи над царством Грузинским всегда налагали на монархов российских и долг защиты, — говорилось в Манифесте. — В 1796 году против сильного к вам впадения Аги Магомет Хана в бозе почивающая великая государыня императрица Екатерина Алексеевна послала часть войск своих. Столь успешное тогда спасение царства Грузинского, но и счастливое покорение всех областей и народов от берегов Каспийского моря до реки Куры и Аракса ограждали вас от всяких опасностей; оставалось токмо внутренним благоучреждением благоденствие ваше утвердить навеки. Но внезапное и скоропостижное отступление войск Российских из Персии, Армении и из пределов ваших испровергло справедливое ожидание ваше. Все потом претерпенные вами бедствия, нашествия неверных и иноплеменных народов, разорение городов и селений, порабощение и увлечение в плен отцов, матерей, жен и детей ваших, наконец раздор Царской фамилии и разделение народа между разными искателями Царского достоинства влекли вас в междоусобные брани. Окружающие вас хищные народы готовы были напасть на Царство ваше и ненаказаемо растерзать его остатки. Соединением сих всех зол не токмо народ, но даже и имя народа Грузинского, храбростью прежде столь славного во всей Азии, потребил ось бы от лица земли. Стоя в бездне сей, неоднократно призывали вы покровительство российское. Вступление войск наших и поражение Омар хана Аварского приостановило гибель вашу, устрашив всех хищников, наполняющих горы Кавказские и тех, кои раздирают Область Персии и Великой Армении; затихли крамолы посреди вас, и все вы единодушно и торжественно воззвали власть Российскую управлять вами непосредственно. Мы, вступя на всероссийский престол, обрели Царство Грузинское присоединенное к России, о чем и Манифест в 18 день января 1801 издан был уже во всенародное известие. Вникая в положение ваше и видя, что посредство и присутствие войск российских в Грузии и доныне одно удерживает пролитие крови Нам единоверных и конечную гибель, уготованную от хищных и неверных сопредельных вам народов, желали Мы испытать еще, нет ли возможности восстановить первое правление под покровительством Нашим и сохранить вас в спокойствии и безопасности. Но ближайшие по сему исследования убедили Нас, что разные части народа Грузинского, равно драгоценные Нам по человечеству, праведно страшатся гонениям и мести того, кто из искателей достоинства Царского мог бы достигнуть его власти. Поелику против всех их в народе большая часть себя обнаружила. Одно сомнение и страх сих сомнений возродив беспокойство, неминуемо были бы источником междоусобия и кровопролития; сверх того, бывшее даже правление в Царствие Царя Ираклия, который духом и достоинством своим соединил все под власть свою, не могло утвердить ни внешней, ни внутренней безопасности, напротив столь кратно вовлекало вас в бездну зол, на краю коей и ныне вы стоите и в которую по всем соображениям должны вы низвергнуться, если мощная рука справедливой власти от падения сего вас не удержит. Сила обстоятельств сих, общее по сему чувство ваше и глас Грузинского народа преклонили Нас не оставить и не предать на жертву бедствия язык единоверный, вручивший жребий свой великодушной защите России. Возбужденная надежда ваша сей раз обманута не будет. Не для приращения сил, не для корысти, не для распространения пределов и без того уже обширнейшей в свете империи приемлем Мы на себя бремя управления Царства Грузинского. Единое достоинство, единая честь и человечество налагают на Нас священный долг, вняв молению страждущих в отвращение их скорбей, учредить в Грузии Правление, которое могло бы утвердить правосудие, личную и имущественную безопасность и дать каждому защиту закона».

Далее в Манифесте говорилось, что первым лицом в Грузии становится главнокомандующий Кнорринг, который будет привлекать к управлению «избранных по достоинствам». Все собираемые налоги направлялись на нужды края, сохранялись все сословные права и свобода вероисповедания. Всем царевичам обещали сохранить их уделы и даже отсутствующим (читай — эмигрировавшим) давали денежное содержание, «лишь бы сохраняли долг присяги».

Заканчивался Манифест следующими словами: «Наконец да и познаете вы цену доброго Правления, да водворится между вами мир, правосудие, уверенность как личная, так и имущественная, да пресекутся самоуправства и лютые истязания, да обратится каждый к лучшим пользам своим и общественным, свободно и невозбранно упражняясь в земледелии, промыслах, торговле, рукоделиях под сенью законов всех равно покровительствующих. Избытки и благоденствие ваше будет приятнейшей и единой для Нас наградой».

Манифестом была поставлена точка в юридическом оформлении включения Грузии в состав Российской империи. По нашему мнению, формулировка историка начала XX века З. Авалова точно определяет характер этого процесса: «Идея присоединения принадлежит Грузии, ее царям; но как она будет присоединена, на это дала ответ Россия»[289]. Запутанная история процесса присоединения Грузии к России, особенно в период от смерти Ираклия II до издания Манифеста 12 сентября 1801 года, не могла не иметь долговременных последствий. Да, запутанный клубок был разрублен императорским указом. Однако клубок этот составляли не мертвые нити, а жизненно важные сосуды сложнейшего организма, именуемого обществом. Боль от этой операции ощущалась правительством еще многие годы. Особенно чувствительной она была для чиновников, в чьих жилах текла грузинская кровь. Это была и боль Цицианова.

Наследство Цицианова как правителя Грузии отягощалось еще и тем, что к моменту его назначения авторитет коронной власти в Закавказье сильно пострадал от неразумных действий его предшественников. Наибольший урон имиджу России нанес статский советник Коваленский, назначенный послом при Георгии XII. Император Александр I пришел в бешенство, когда ознакомился с секретным донесением коллежского советника Соколова государственному канцлеру А.Р. Воронцову о поведении «министра» в Грузии. Создается впечатление, что Коваленский начитался книг о жизни британцев в Индии или о европейских торговцах в тропической Африки. Может быть, он «умозрительно» сочинил для себя правила общения представителя европейской державы с восточными владыками. Как бы то ни было, вел он себя как спесивый болван. Сначала Коваленский почему-то отослал обратно в Тифлис вельмож, встречавших его на российской границе. Приехав в Тифлис, он без видимых причин откладывал свою аудиенцию у Георгия, несмотря на знаки внимания со стороны монарха. Вероятно, наслышавшись от кого-то, что «на востоке» сидят на полу, Коваленский потребовал приготовить для себя кресла. Дальше больше: «Министр прибыл и к царю вошел в особенном наряде — в шубе, в теплых сапогах и в дорожной шапке. Вошед в аудиенц-зал и не довольствуясь тем, что кресла, для него изготовленные, стояли на приличном месте, придвинул он их пред самого царя и сел в оные так, чтобы касаться ногами своими ног царских. В разговорах своих с царем умеренность министр соблюдал весьма мало, напоминая ему часто о себе, что он — лицо Государя. По окончании аудиенции у царя был он у царицы, супруги царской, в том же самом наряде, но роль свою украсил еще особенной выдумкой. Стоя против царицы и посмотрев на часы, сказал ее величеству, что по обыкновению Российскому полдень называется адмиральским часом и что время пить водку. Царица приказала подать водку, и аудиенция министра тем кончилась… В назначенный день для поднесения царю инвеституры царь со своим двором ожидал министра около трех часов, и в сем случае министр царя предварил о креслах. Царь приглашал его в один день к себе обедать, но он отговорился нездоровьем. Когда же обеденный час настал, тогда министр вместо себя отправил в дом царский всех своих слуг, а сам инкогнито забрался на галерею, где сидят за решеткой у азиатцев женщины, и во все время, пока стол продолжался, министр через решетку глядел, по окончанию же обеда отправился домой»[290].