Читать онлайн «Цицианов». Страница 52

Переписка российских начальствующих в Грузии лиц и царевичей показывает, что обе стороны совершенно обоснованно не доверяли друг другу. Одно из перехваченных писем царевича Давида почти целиком состояло из враждебных России и лично генералу Лазареву слухов, в нем прямо слышится клокочущая ярость царевича по поводу невозможности стать царем[254]. В свою очередь, Лазарев так отзывался о родственниках Георгия XII: «…томясь неприличной жадностью к самоначалию, [они] собирали вокруг себя партию недовольных правительством, направляя их к мятежу, буйству и беспорядку…»[255]

Внутриполитическая обстановка в Грузии резко обострилась, когда Павел I утвердил Давида, сына Георгия XII, наследником престола. Дарья, вдова Ираклия II, и до того активно интриговавшая против пасынка, развязала против него настоящую войну. Ее старший сын царевич Иулон, к которому по завещанию Ираклия должен был перейти трон, был слабохарактерным пьяницей и находился под сильным влиянием братьев Парнаоза и Александра. Оба последних чувствовали себя обделенными и оскорбленными, поскольку не получили полагавшихся им уделов. Парнаозу отдали земли, принадлежавшие другому царевичу — Мириану, чем поссорили их навек. В июле 1799 года в окрестности Тифлиса прибыли Вахтанг, Иулон и Парнаоз в сопровождении трехтысячной вооруженной свиты. Они готовили побег царицы Дарьи в Персию. Такое развитие событий никак не устраивало ни Георгия XII, ни представителей России. Лазарев писал Кноррингу по поводу царицы: «Если бы она ушла, то наделала бы каши: тогда бы Имеретия, Персия и внутренний бунт — всё восстало бы на бедную Грузию». Уговорами и угрозами удалось удержать царевичей и вдовствующую царицу от такого поступка. Дарья и ее сыновья соглашались «помириться» с Георгием и его сторонниками при условии гарантии «собрания знатнейших чинов государства» — то есть представителей самых влиятельных княжеских родов. Однако такого «съезда» не желали ни грузинский царь (который боялся разговора о престолонаследии), ни русский резидент Коваленский (который боялся встретить консолидированное мнение местной знати, занимавшей все более и более антироссийские позиции). Противостояние двух ветвей царской фамилии продолжалось, принимая время от времени крайне острые формы. Князь Отар Амилахвари, пожаловавшийся на грабеж со стороны вооруженных слуг царевича Парнаоза, получил такой ответ от царя: «Парнаозовых людей не щади никаким образом: имеешь право не жалеть для них ни палок, ни дубины, ни камня, ни оружия, ни ружья, ни шашки, ни пистолета, ничего против них не жалеть и не пускать их. Если их схватишь и арестованными пришлешь к нам, то это было бы лучше…»[256]

Свою каплю масла в огонь грузинской междоусобицы подлили и русские власти. Игнорируя особенности политической культуры Закавказья (или не ведая о таковых), имперское правительство сделало несколько неловких шагов. Павел I лучшим вариантом устройства Грузии считал учреждение там генерал-губернаторства во главе с кем-нибудь из Багратионов, «поставленных под начало» командующего на Кавказской линии. Первой кандидатурой на этот пост оказался царевич Иоанн, уже отличившийся своими воинскими дарованиями и преданностью России. Однако удачным такой ход назвать трудно, поскольку обиженными оказывались оба главных соперничавших между собой претендента на престол — царевичи Иулон Ираклиевич и Давид Георгиевич. В результате вместо двух враждующих группировок образовалось бы три. В Петербурге одумались и решили во главе страны поставить генерал-майора князя Дмитрия Захаровича Орбелиани. При всем уважении к представителю этой древней фамилии, такое решение тоже трудно назвать административной удачей. Другие, не менее знатные роды сразу почувствовали себя обиженными со всеми вытекающими из этого последствиями. Неоднозначную реакцию вызвало и то, что Кнорринг включил в состав депутации, подтверждавшей готовность «всей Грузии» войти в состав России, сыновей Георгия XII — Георгия, Михаила, Иоанна и Баграта. В глазах генерала-эстляндца поездка в Петербург, прием у императора являлись высокой честью, фактическим признанием первенства «Георгиевичей» перед «Ираклиевичами». Но исторический опыт грузинской элиты формировался в основном на персидской «платформе». Пребывание при дворе шаха означало не только обретение милостей и высоких должностей, но и положение заложника, хотя и почетного. Можно было, вызвав неудовольствие правителя, оставаться на чужбине долгие годы и даже подвергнуться суровому наказанию. Кроме того, долгое отсутствие нарушало семейно-клановые связи, важные для поддержания статуса родов и других социальных структур. Поэтому долгое и дальнее путешествие царевичей породило в Грузии множество толков и никак не способствовало успокоению умов.

Тем временем ситуация накалялась. В январе 1801 года Иулон собрал сильный отряд и принялся разорять всех, кто сомневался в его праве занять престол. После некоторых колебаний к нему присоединился Парнаоз. Царевичи Вахтанг и Мириам, обосновавшиеся в Душете, сажали под арест всех грузин, ехавших из России в Грузию. Подвластные царевичу Вахтангу осетины разрушили пять мостов на Военно-Грузинской дороге и были готовы в любой момент отрезать Закавказье от России. К мятежу примкнули и многие князья. Тамаз Орбелиани укрепился в крепости Чапалы и агитировал народ за уход русских войск[257]. Кноррингу не оставалось ничего иного, как арестовать некоторых князей, в том числе и главу знатного рода князя Отара Амилахвари. 29 января 1801 года главнокомандующий дал секретное предписание Лазареву вести разъяснительную работу для прекращения беспорядков, подвергая аресту самых упорных «с наблюдением при том того уважения, которого кто по чину и достоинству заслуживает». Опыт показывал, что регулярные войска в тесноте города не могут продемонстрировать свои преимущества перед ополченцами. Поэтому исполнявший должность тифлисского полицмейстера Лазарев приказал вывести гарнизон из Тифлиса и расположить его в предместьях. Полк Тучкова, по его собственным словам, «не имел ни одной ночи покоя: тревоги, фальшивые атаки передовых постов, даже ружейные выстрелы с ближайших гор, производимые в самый лагерь неизвестными людьми, заставили нас не спать целые ночи и беспрестанно посылать партии в разные места для открытия неприятеля. Наконец пресечено нам было всякое сообщение с Россией и главнокомандующим»[258]. В июле 1802 года грузинские князья вновь «возмутились» под лозунгом возвращения престола Иулону, которому присягали на основании завещания царя Ираклия[259]. Кровопролития во многом удалось избежать благодаря хладнокровию генерала Лазарева и его способности не видеть в действиях местных жителей того криминала, какой усматривали чиновники, не знакомые с нравами края. В частности, он доложил Кноррингу в рапорте от 11 августа 1802 года, что почти все князья, участвовавшие в мятеже, были к тому подвигнуты слухами, будто их переселят в Россию, отобрав моуравства из-за конфликтов с исправниками. Лазарев провел следствие по рапорту подполковника Солениуса, сообщившего о том, что некоторые князья при встрече целились в него из ружей. Оказалось, что русский офицер говорит чистую правду, но никаких репрессий не последовало: Лазарев ограничился объяснением грузинским дворянам «новых правил игры», при которых такая «ветреность» (а именно так объяснили свой поступок обвиняемые) может привести их прямиком в Сибирь[260].