Читать онлайн «Караджале». Страница 65

Караджале и Зарифопол посещают вместе музыкальные вечера в Гевандхаусе. Караджале стремился не пропустить ни одного значительного концерта. Слушая музыку, он забывает все на свете. Особенно когда исполняют его любимые вещи, например Четвертую симфонию Бетховена.

Однажды во время концерта в Гевандхаусе исподнялась Четвертая симфония. В первой части, как раз тогда, когда оркестр переходил на пианиссимо и в зале царила почти религиозная тишина, с того места, где сидел Караджале, послышались странные звуки, похожие Я на хлопки, потом возгласы и возмущенное шиканье. Только после окончания концерта остальные румыны, присутствовавшие в зале, узнали от поэта Черна, сидевшего рядом с Караджале, что там произошло.

«Я чувствовал, что неня Янку не может сдержать своего восхищения, — рассказал Черна. — И в самом деле, он не удержался и вдруг воскликнул: «Это восхитительно!» И даже слегка хлопнул себя ладонью по лицу. По-видимому, он и сам не ожидал, что такое выражение энтузиазма будет иметь последствия, — он забыл, что в зале царит глубокая тишина».

Восхищение Караджале музыкой, как и все его увлечения, проявлялось у него по сравнению с прочими смертными с десятикратной силой. Его кумирами в музыке были Бетховен и Моцарт. О них он мог говорить часами с великолепным знанием дела и пылким красноречием. В этих речах не было и тени обычной иронии — о музыке Караджале говорил, как поэт. Пятьдесят лет спустя И.Д. Геря, сын Доброджану Геря, все еще помнил караджалевские рассуждения о Моцарте:

«Ничто так не изменило бы развитие музыки, как если бы Моцарт жил дольше. Эти великаны — Бетховен, Моцарт — они как огромные утесы в русле реки: они заставляют реку менять свое направление. Если бы даже одного из них никогда не было на свете, вся музыка пошла бы иным путем. В гениальном финале из Дон-Жуана как будто слышно, какие огромные перемены подготовлялись в голове Моцарта. Здесь звучит неслыханный дотоле драматизм, который через Бетховена дошел к Вагнеру. А если бы Моцарт жил дольше, кто знает, как бы развивалась эта драматическая нота? И тогда Вагнер сочинял бы музыку иначе — не знаю как, но иначе». (Караджале не очень-то восхищался Вагнером.)

Пауль Зарифопол был образованным музыкантом, великолепным пианистом, а Караджале никогда в жизни не притрагивался к музыкальным инструментам и даже не умел читать ноты. Но Зарифополу приходилось иногда обращаться за разъяснениями к Караджале. Он обладал удивительным слухом и судил о музыке с не меньшим пониманием, чем любой профессионал. Моцарт, Гайдн, Гендель, Глюк, Григ и Бетховен, прежде всего Бетховен — вот любимые композиторы Караджале. Бетховена он выделял среди остальных и называл его фамильярно «боярин», или «счастливый Людовиг». Фотографии и рисунки, изображающие Бетховена, можно было увидеть в доме Караджале всюду — на стенах, на письменном столе. Можно сказать, что там господствовал настоящий культ Бетховена, вполне соответствующий Душевным склонностям Караджале, ибо и в музыке, как и в литературе, его восхищают ясность и гармония, величественная мощь и свобода.

Итак, Караджале основательно устроился в Берлине, впервые он жил без спешки и без материальных забот, с ощущением полной свободы и независимости. Из Берлина он часто ездил в Лейпциг послушать музыку и поболтать со своим новым другом Паулем Зарифополом.

Иногда последний приезжал в Берлин. А когда наступало лето, Караджале, верный своим привычкам, торопился вывезти детей из города куда-нибудь, где можно подышать свежим воздухом. Из Бухареста он часто ездил в Синаю, из Берлина он едет на курорт в Травемюнде, на берегу Балтийского моря. Здесь, как и всюду в Германии, царят чистота, порядок, цивилизация.

Но в этой идиллической жизни с самого начала заметна одна особенность: находясь за границей, Караджале продолжает окружать себя румынской обстановкой. Он только физически покинул родину, но духовно про должает жить лишь румынскими интересами и румынскими проблемами. Он ограничивается немецким комфортом, немецкой музыкой и немецким пивом, но не делает никаких попыток войти в чужую жизнь, лучше узнать ее особенности, сблизиться с деятелями немецкой культуры. В его доме бывает немецкая писательница Мита Кремниц, да и то лишь потому, что она долго жила в Румынии. Все остальные посетители — румыны. Караджале представляет собой тот тип эмигранта, который, дыша чужим воздухом, всем своим сознанием продолжает оставаться на родине.

Любопытно наблюдать, как Караджале, добровольно покинувший Румынию, на чужбине окружает себя всем тем, что ежедневно и ежечасно напоминает ему о ней. Свою берлинскую квартиру он обставляет так, как будто она находится в Бухаресте. Вопреки адресу — Пройсишештрассе, 10, Гогенцоллерндамм, 10, или Гогенцоллернплац, 4, - квартира Караджале — это маленький румынский оазис, возникший в самом сердце Берлина. И обосновавшийся в нем путник старается его не покидать.

«В Берлине отец стал домоседом, — вспоминает дочь Караджале. — Он редко выходил из дому и мог по неделям не вылезать из своих «кавалерийских» брюк, турецких комнатных туфель «системы Стамбул», и домашней, порванной на локтях фуфайки. Иногда он с большей легкостью отправлялся в путешествие, чем выходил в город».

В Берлине Караджале окружает себя румынскими газетами и журналами, румынскими книгами. Он делает вырезки, составляет досье, собирает образцы забавных стилистических глупостей. Этому же занятию он посвящал много времени и в Бухаресте. Но здесь не с кем делиться своими открытиями, и Караджале немедленно сообщает о них друзьям на родине. Или приглашает Пауля Зарифопола срочно прибыть из Лейпцига в Берлин, потому что здесь «…тебя ждет целая кипа публикаций, наполненных чудесами; мы вместе подстрижем этот удивительный сад и соберем букет, достойный возложения на алтарь дакороманских муз».

Из Берлина Караджале рассылает огромное количество писем, иллюстрированных открыток, телеграмм. Он может написать и два письма в день одному и тому же лицу. Все эти послания идут, конечно, в Румынию. Они поражают получателей четким каллиграфическим почерком, но близкие друзья знают — это уже переписанные набело листы. Караджале пишет письма с той же заботливостью, что и литературные произведения: сначала он составляет конспект или черновик. Для того чтобы его послания с большей силой напомнили адресатам образ их составителя, он подписывается именами своих героев: Рика Вентуриано, Мариус Кикош Ростоган, Митика. Он защищается изо всех сил от «эффекта расстояния», от отчуждения, которое может возникнуть между берлинским жителем и друзьями, оставшимися на родине. Его письма всегда заканчиваются стереотипными фразами: «Обязательно приезжайте к нам», «Мы по вас соскучились», «Мест для гостей у нас хватает». Посылая одному из друзей приглашение, Караджале соблазняет его такой картиной: