Читать онлайн «Спецслужбы России за 1000 лет». Страница 209

Впервые Особое регистрационное бюро создано при Полтавском охранном отделении в 1909 г. на период празднования 200-летия Полтавской битвы. Основанием к созданию бюро послужила оперативная информация, полученная в апреле – мае 1909 г. из трех различных источников. В одном из сообщений говорилось: «Ездивший [в] Париж <…> из Белостока сотрудник максималист „Владимиров“ заявил ротмистру Андрееву, что он присутствовал на собрании парижских социалистов-революционеров максималистов в присутствии Бурцева. Обсуждался вопрос о желательности совершения цареубийства во время следования государя из Петербурга до Полтавы или во время объезда войск и депутаций учащихся в Полтаве»[659]

Поскольку работу Особого регистрационного бюро в Полтаве оценили «весьма положительно», было принято решение использовать этот опыт. Аналогичные бюро создавались в Варшаве, Киеве, Риге, Севастополе, Чернигове, Ялте. При посещении государем Германии, Италии, Франции и Швеции подобные структуры действовали и в этих странах при содействии местной полиции. Штаты бюро составляли сотрудники местной полиции под руководством офицера Корпуса жандармов, который напрямую подчинялся начальнику местного охранного отделения. К ним прикомандировывались сотрудники императорской охраны и службы наружного наблюдения. Для работы в бюро привлекались наиболее опытные кадры, зарекомендовавшие себя «ревностной службой». Сотрудники полиции и спецслужб, получившие опыт межведомственной работы в регистрационных бюро, оценивались руководством выше коллег, такого опыта не имевших. Сотрудникам бюро поручалось проверять проживающих на маршрутах следования императора в пределах города или района. Известные революционные группы брались под контроль внутренней агентуры и наружного наблюдения. Особое внимание уделялось вокзалам, гостиницам и квартирам, в которых останавливались приезжие.

В декабре 1910 г. было принято решение о создании регистрационных бюро в Петербурге и Москве для контроля за террористическими группами. В штате Петербургского регистрационного бюро состояли 42 сотрудника: заведующий; его помощник (заведующий канцелярией); 5 канцеляристов; 35 надзирателей (гостиничных агентов), из них один – старший. Петербург, в котором тогда имелось 118 гостиниц и 406 меблированных комнат, разделили на 30 районов, за каждым районом был закреплен надзиратель. Сотрудники бюро находились в тесном контакте с надзирателями охранного отделения, работавшими в полицейских участках. Их ближайшими помощниками были дворники, швейцары, прислуга гостиниц и меблированных комнат. Особенный интерес представляли лица, стремившиеся избежать регистрации в полицейском участке. В Петербургском бюро был создан архив поддельных печатей (или их оттисков), а также виз, обнаруженных где-либо в Российской империи. Важную роль в работе регистрационных бюро играли сотрудники сыскной полиции. Их работу регламентировала «Инструкция чинам сыскных отделений» от 9 августа 1910 г. (мы приводим ее ниже).

Важнейшим средством получения дополнительной информации оставалась перлюстрация корреспонденции, осуществлявшаяся в рамках Главного управления почт и телеграфов МВД. В составе Цензуры иностранных газет и журналов существовала секретная специальная экспедиция, осуществлявшая выборочную перлюстрацию писем. При Николае II за организацию перлюстрации отвечали: А. Д. Фомин (до 1914 г.) и М. Г. Мардарьев[660]. В штате петербургского «черного кабинета» состояли 12 человек, в Москве – 7 человек (нач. В. М. Яблочков), в Варшаве – 5 человек (А. Ф. Штиттер), в Одессе – 5 человек (Ф. Ф. Гольмблатт), в Киеве – 4 человека (К. Ф. Заверт), в Вильно, Риге, Тифлисе и Томске – по 2 человека. О работе экспедиции в интересах МИД и контрразведки мы уже упоминали. Кроме этого все письма российских чиновников и общественных деятелей, занимавших видное положение, перлюстрировались. Исключение составляли письма министра внутренних дел, пока он занимал этот пост.

«Кроме писем сановников, представлявших „общегосударственный интерес“, перлюстрации подлежали письма „политические“, т. е. письма эмигрантов и „левых“ деятелей. Эта письма разделялись на письма „по подозрению“ и письма „по наблюдению“. Эти последние подлежали перлюстрации согласно списку Департамента полиции <…> с перечнем фамилий лиц, за корреспонденцией коих следовало „наблюдать“, т. е. всю ее вскрывать и копии с писем представлять в департамент. В этих списках иногда бывали примечания: „особо строгое наблюдение“, или „точные копии“, или „фотографии“, или „представлять в подлиннике“.

Письма „по подозрению“ вынимали из почты, руководствуясь местом подачи или назначения письма (из Женевы, Парижа, Брюсселя, Лондона или в эти и другие города, где находились штаб-квартиры левых организаций), или, главным образом, почерком адреса. У разборщиков писем с течением времени вырабатывался удивительный нюх определять содержание письма по его наружному виду или по почерку адреса. Дело в том, что каждый класс людей, каждая специальность, принадлежность к секте, к партии и проч. кладут известный отпечаток на почерк данного лица.

Разница между мужским и женским, детским и взрослым, мужицким и интеллигентным почерками очевидна всякому, но кроме этого и аристократ пишет не тем почерком, что бюрократ; его почерк нервно крупный, остроконечный (в готическом стиле), тогда как почерк последнего круглый, уверенный и резкий; литераторы пишут бисерным и четким почерком; коммерсанты – каллиграфическим почерком; революционеры – неотделанным, почти ученическим почерком, а почерк анархистов отличается грубостью и несуразностью, напоминая почерк малограмотных людей тяжелого физического труда»[661].

В начале XX в. в «черных кабинетах» вскрывалось в день от 100 до 500 писем при почтамтах Варшавы, Киева, Москвы, Одессы, Харькова, Тифлиса и от 2000 до 3000 писем в Петербурге. За некоторые изобретения, облегчившие вскрытие корреспонденции («полезные и применимые на деле открытия»), один из работников цензурного управления, В. И. Кривош, по представлению П. А. Столыпина в 1908 г. был награжден орденом Владимира 4-й степени. Заметим, что «черные кабинеты» являлись одними из самых эффективных и в то же время закрытых специальных служб, существовавших в Российской империи.

«Дверь в цензуру была всегда заперта американским замком, и всем, приходившим туда как на службу так и по делу, надо было звонить. Дежуривший в передней старик-сторож „своих“ впускал в канцелярию, а посторонних просил посидеть в приемной, куда к ним выходил для переговоров начальник цензуры или кто-либо из чиновников. „Канцелярией“ назывался ряд комнат, куда подавались из газетной экспедиции почтамта все без исключенная иностранные бандерольные отправления (прейскуранты, печатные листки, газеты, журналы и проч.) для просмотра. <… >