Читать онлайн «Спецслужбы России за 1000 лет». Страница 161

Во времена правления сегунов Токугава (1603–1867 гг.) искусство синоби, не находя применения в войнах, пришло в упадок, однако созданный в то время разветвленный полицейский аппарат взял на вооружение многие их методы.

После буржуазной революции Мэйдзи исин (1867–1868 гг.) на основе древнего искусства нин-дзюцу («быть невидимым») и европейских разработок в области разведки в Японии возникла система секретных служб, просуществовавшая до 1945 г. От прусских офицеров, помогавших создавать регулярную армию, японцы получили информацию о разработанной В. Штибером системе тотального шпионажа и направили к нему делегацию. Штибер ознакомил гостей со своими разработками во всех деталях. Ученики оказались достойными учителя, немецкая система подошла японскому менталитету с точностью патрона, досланного в патронник. Именно тотальность была отличительной чертой японской разведки, начавшей активную работу против России в конце XIX в.

Разведывательной работой против Российской империи занимались несколько ведомств: информационная служба МИД, особое отделение Генерального штаба японской армии, отдел разведки Военно-морского министерства. В сборе военно-политической информации участвовали негосударственные тайные общества, выступавшие с позиций геополитической экспансии. Наиболее известные из них – Общество Черного океана («Генъёся»), Восточно-азиатское общество единой культуры, Общество Черного дракона («Кокурюкай») – тесно сотрудничали с государственными спецслужбами и участвовали в проведении единой внешней политики. Для подготовки разведчиков и диверсантов были открыты специальные курсы и школы в рамках существовавших учебных заведений и скрытые «под крышей» разных организаций. Одним из важнейших направлений обучения была языковая подготовка: подавляющее большинство офицерского состава и многие младшие чины, не говоря уже об агентуре, в достаточной мере владели русским языком, что позволяло им быстро ориентироваться в русскоязычной среде.

Военно-политическое руководство Японии следовало заветам Сунь-цзы и не жалело средств на организацию разведывательной работы против России, потратив на нее 12 миллионов рублей золотом. (На организацию всей разведывательной работы в Российской империи по 6-й смете отпускалось около 57 000 рублей в год; такая же сумма выделялась Кавказскому военному округу на разведку против Турции.) Можно ли после этого сравнивать возможности двух государств в выведывании секретов друг друга! Общеизвестная в определенных кругах истина – денег, патронов и информации никогда не бывает много – напрямую определяет возможности в области специальных видов деятельности. Невежественность руководства и самоотверженность оперативного состава – вещи не взаимозаменяемые. Патриотическая жертвенность при отсутствии должных уважения и финансирования оперативной работы оборачиваются огромными людскими, военными и политическими потерями.

Не менее серьезное внимание японская сторона уделяла вопросам контроля над средствами массовой информации. В июле 1905 г. газета «Джапан таймс» писала: «С первых же дней войны японская печать получила беспрекословное приказание правительства: хранить в тайне все, что касается организации, мобилизации и передвижения морских и сухопутных сил их родины. Правительство предостерегало прессу от разглашения военных тайн, подчеркивая, насколько печать может вредить военным операциям, ссылаясь на примеры последней японо-китайской войны. Оно взывало к патриотизму печати не оглашать никаких сведений, которые, как бы они ни были интересны для публики, могли даже одними намеками принести пользу противнику, давая ему указания о намерениях или предполагаемых движениях японцев. Насколько честно японская печать отозвалась на призыв правительства, красноречиво доказано той непроницаемой тайной, которою были окутаны все движения кораблей адмирала Того и армии маршала Ойяма»[530]. Мероприятия по предотвращению утечки информации через открытые источники (в сочетании с жестким контрразведывательным режимом на подконтрольных территориях) оказались эффективными. Немалую роль в этом сыграли патриотические чувства подавляющего большинства японского народа.

Что касается силового аспекта специальных операций, то здесь древнее искусство синоби также могло послужить хорошей основой для организации диверсионных акций в тылу российской армии. Однако к организации партизанской войны на коммуникациях русских японское командование, как и русское, так и не приступило, вероятно, считая, что в условиях постоянных побед в этом нет необходимости. Отдельные операции разведывательно-диверсионного характера имели большой успех. Например, в результате активных действий японского отряда численностью около 150 сабель в районе к северу от Телина в феврале 1905 г. дезориентированное русское командование накануне сражения под Мукденом перебросило на второстепенные участки группировку численностью около 30 000 штыков. Основные усилия специальных служб Страны восходящего солнца были направлены на организацию стратегической и тактической разведки в интересах вооруженных сил, на приобретение союзников, завоевание симпатий нейтральной прессы и контрразведывательные мероприятия. Их действия по приобретению агентуры влияния и проведению активных мероприятий в 1900–1905 гг. стали одним из эффективных инструментов, обеспечивших Японии выгодные условия Портсмутского мира.

Англо-бурская и русско-японская войны послужили основой принятия в 1907 г. в Гааге Конвенции и Положения «О законах и обычаях сухопутной войны». В соответствии со статьей 1-й Положения, нормы международного права в военное время должны были применяться к армии, ополчению и добровольческим отрядам, если «…они удовлетворяют следующим условиям: 1) имеют во главе лицо, ответственное за своих подчиненных; 2) имеют определенный и явственно видимый издали отличительный знак; 3) открыто носят оружие и 4) соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны»[531]. Деятельность сотрудников и агентов специальных служб была ограничена введением прямого запрета «а) употреблять яд или отравленное оружие; б) предательски убивать или ранить лиц, принадлежащих к населению или войскам неприятеля; <…> е) незаконно пользоваться парламентерским или национальным флагом, военными знаками и форменной одеждой неприятеля…»[532].

В Положении дано определение лазутчика (тайного агента) – «…лицо, которое, действуя тайным образом или под ложными предлогами, собирает или старается собрать сведения в районе действий одного из воюющих с намерением сообщить таковые противной стороне»[533]. Лица, ведущие разведку в тылу неприятеля в собственной военной форме, лазутчиками не считались. Положение гласило: «Лазутчик, пойманный на месте, не может быть наказан без предварительного суда»[534]. Однако это могло спасти разведчика от расправы именно на месте, поскольку в большинстве стран за шпионаж в военное время полагалась смертная казнь. Подобная участь ожидала и диверсантов, поскольку диверсионная деятельность противоречила военным законам и в силу традиции почиталась кадровыми офицерами ремеслом презираемым.