Читать онлайн «Лис пустыни. Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель». Страница 52

Знание местных условий позволило фон Макензену разработать грамотный план ликвидации вражеского укрепления, но лично от него мало что зависело. Плацдарм Неттуно находился под особым контролем Ставки фюрера и ОКВ. В Рим спешно отправились специальные уполномоченные и представители всех родов войск, которые были задействованы в операции. Каждый «узкий специалист», вне всякого сомнения, обладал большим багажом сугубо профессиональных знаний, чем, например, Макензен, но не имел главного: практического опыта командования и знания сложившейся на береговом фронте ситуации. Эксперты активно включились в разработку плана операции и каждый из них со своей стороны искренне хотел сделать как лучше, но дальше взаимоисключающих советов и рекомендаций дело не пошло, а в конечном итоге вообще привело к тактической дезориентации. Макензен тщетно пытался объединить усилия и скоординировать действия, но общее руководство операцией потихоньку уплывало у него из рук. Центральное руководство отсутствовало, а армия уже исчерпала лимит доверия к «назначенцам» да и не ждала ничего хорошего от «тыловых академиков». Гитлер регулярно отправлял в «горячие точки» своих специальных представителей и «офицеров по особым поручениям», и в этом проявлялось его недоверие к армии и ее руководству.

Промедление под Неттуно было подобно смерти, но именно форсирование сроков войсковой операции и стало главной причиной грядущего поражения. Теоретически командование располагало достаточным запасом времени, но практика показала, что невозможно осуществить скрытую передислокацию и размещение достаточного количества войск на прилегающей к плацдарму местности. Последние танковые роты и пехотные подразделения подошли к месту сосредоточения в ночь накануне атаки. Многие полковые командиры так и не успели отладить взаимодействие танков и артиллерии или танков и пехоты, не было времени на рекогносцировку местности или установку постов регулирования. Дислоцирующиеся на соседних участках берегового фронта штурмовые подразделения уходили в бой, так и не обговорив планы совместных действий.

Оперативное развертывание немецких войск закончилось ровно за 60 минут до начала операции – это была настоящая атака с ходу. Фронтовые командиры настойчиво требовали отложить начало штурма. Макензен был вынужден поступиться своими убеждениями и отдать приказ атаковать вражеские позиции, но из-за непрекращавшихся дождей, превративших местность в танконедоступное болото, день «Д» был перенесен с 17 на 19 января. Нужно было, в конце концов, решиться на наступление, потому что каждый день отсрочки играл на руку союзникам. Время, увы, работало на них, и с каждым днем противник становился все сильнее.

Метеорологические службы – как и при последующем вторжении во Францию – давали благоприятный прогноз: облачная, туманная и без прояснений погода в первой половине дня на ближайшие 8-10 суток. Применительно к возможностям союзнической авиации метеоусловия большей части светового дня идеально соответствовали немецким намерениям, поэтому было принято решение атаковать, не дожидаясь наступления «летной» погоды для союзнических ВВС.

Вопреки всем громогласным обещаниям, фон Макензен располагал только 50-ю самолетами, каждый из которых мог совершить два боевых вылета в день. Было запланировано несколько ночных бомбардировок разгрузочных причалов союзников на побережье. В самом лучшем случае немцы могли рассчитывать на 100 самолето-вылетов ежедневно, а союзники – от 1 000 до 1 500! При примерном равенстве сил – 600 пушек, включая установленные на стрельбу прямой наводкой тяжелые зенитные орудия, – наша артиллерия имела даже некоторое позиционное преимущество, поскольку имела возможность обрушить шквал огня на уничтожение сконцентрированных на относительно небольшой территории сил противника. Так же, как на Сицилии и в Африке, решающим аргументом в артиллерийской дуэли стала проблема боеприпасов. Артиллеристы вступили в сражение с двумя боекомплектами на каждое орудие – этого должно было хватить на 6 дней боев средней интенсивности. Горючего в принципе хватало, но и его запасы были рассчитаны на строго определенный промежуток времени. Противник же располагал практически неограниченными запасами горючего и боеприпасов. В среднем на каждый немецкий выстрел союзники отвечали 5-ю, 10-ю, а то и 20-ю залпами, то есть на четыре тысячи немецких снарядов союзники отвечали шестьюдесятью! Так при равном количестве орудий противник все же имел ощутимый перевес за счет нелимитированного боезапаса.

Тяжелая артбатарея на железнодорожной установке укрывалась от налетов англо-американской авиации в горном туннеле Альбине. Из 420-мм орудий батарея успешно обстреливала акваторию гавани Анцио и (достаточно безуспешно!) аэродром, который под самым носом у немцев использовала разведывательно-корректировочная авиация противника. Дневной боекомплект артиллерии особой мощности исчерпывался десятком снарядов в сутки, поэтому 320-мм и 380-мм орудия делали от силы 6–8 выстрелов в течение светового дня. Корабельные орудия главных калибров союзников производили залп каждые 3 минуты – и так до трех часов ежедневно.

Добросовестно относящееся к выполнению своих служебных обязанностей главнокомандование союзников учло оплошности, исправило ошибки и успешно применило приобретенный в боях за плацдарм Неттуно опыт четыре месяца спустя в Нормандии.

Атака захлебнулась. Цейтнот и материальное превосходство противника стали причинами поражения немецких войск под Неттуно. Командование бросило в бой только 150 танков и самоходных орудий, но и они вязли в мягкой как пух пашне Тирренского побережья. Так сразу же вышли из строя первые 10 машин, увязнув по самые башни среди танконепроходимых полей – им даже не удалось добраться до первой линии союзнических окопов, и они заглохли в полукилометре от переднего края немецкой обороны. Остановилась и пехота, которая не могла продвигаться вперед без поддержки. Но главной причиной провала стало явное нежелание немецкой пехоты воевать так, как она делала это до сих пор. Создавалось впечатление, что всегда присущий нашим сухопутным войскам высокий боевой дух бесследно испарился, и с полной самоотдачей сражались только некоторые подразделения. Передислоцированные из Франции войска чувствовали себя дискомфортно в боевых условиях образца 1944 года. В ходе наступления часто можно было увидеть солдат, без видимых на то причин бредущих в тыл. На вопрос «почему и кто отдал такой приказ» следовал ответ: дескать, мы передислоцируемся, а приказ отдал «наш ротный лейтенант», правда, они не знают, где он сейчас…