Читать онлайн «Саддам Хусейн». Страница 38

Раскрытие подробностей о нефтяных сделках с Западом было не единственным «преступлением», наказуемым смертью. Столь же опасно было членство в коммунистической партии в конце 70-х годов. В начале 1979 года один из иностранных гостей Саддама Хусейна с ужасом узнал, что его хозяин лично застрелил двух коммунистических министров в своем кабинете. Как сказал некто из свиты Саддама, эти двое были приглашены в кабинет заместителя председателя, чтобы обсудить их возможное повышение. Пока они, ничего не подозревая, сидели в кабинете Саддама и пили кофе, Хусейн неожиданно вытащил пистолет и прикончил их обоих. Весь кабинет был в крови до такой степени, что пришлось менять ковры.

В отличие от других рассказов о склонности Саддама лично казнить крупных диссидентов, этот рассказ легко опровергнуть: оба коммунистических министра в кабинете после 1974 года — Муккарам Талабани и Амир Абдалла — были изгнаны, но не казнены. Следовательно, вопрос состоит в том, почему человек, принадлежавший к внутреннему кругу Саддама, очень умный и высокообразованный, измыслил историю, которая могла бы повредить его хозяину и дорого обойтись ему самому? Очевидно, он был горд предполагаемым поступком Саддама и хотел сообщить другим о беспощадности своего шефа.

— Коммунисты заслуживают такой участи, — сказал он, — это возмездие за их зверства против иракского народа в конце 50-х годов.

Самым правдоподобным объяснением кажется то, что распространение таких историй — обычная практика в узком кругу Саддама, оно всегда считалось полезным средством для возвеличивания могущественного образа их хозяина, дабы оберегать его от возможных заговорщиков.

Этот эпизод, при всей своей сомнительности, символизировал конец эры взаимоотношений Хусейна с ИКП и отражал нарастание его нетерпимости к любой оппозиции по мере роста его абсолютной власти. С точки зрения Саддама, коммунисты всегда были крупным препятствием к превращению Ирака в истинно однопартийное государство. Он готов был терпеть тягостное сосуществование с ними в начале 70-х гг. только потому, что отчаянно нуждался в передышке на внутреннем фронте и в сближении с Советским Союзом. И, как он рассказал в марте 1975 года алжирскому президенту Хуари Бумедьену и иранскому шаху, он повернулся к Москве только из-за международной изоляции Ирака и давления, оказываемого на него Ираном. Когда эти причины были устранены, и Советский Союз, и коммунисты стали ненужными.

Коммунисты, со своей стороны, очевидно, верили, что, присоединившись к Национальному патриотическому фронту (основанному в июле 1973 года, чтобы придать режиму видимость демократии) в то время, когда Баас становилась все более зависимой от Советского Союза, они получали настоящую возможность укрепить свое положение. И на короткое время действительно показалось, что они могут возобновить свою нормальную политическую деятельность: они получили большую свободу слова и могли открыто укрепить свои низовые организации. Однако они быстро поняли, что не участвуют в принятии решений и подвергаются закулисным преследованиям со стороны Саддама. Их разочарование усилилось после заключения Алжирского соглашения. Имея традиционно надежную силовую базу в Курдистане, коммунисты пришли в ужас от зверского подавления курдов после того, как тех предал иранский шах. Одинаково тревожным было и то, что, когда внутренние и внешние трудности Саддама отступили и власть его усилилась, интенсифицировалось преследование коммунистов. К концу 1975 года и в последующие несколько лет коммунистов снова стали без разбора арестовывать и травить. Те ответили усилением критики Баас — ее репрессивных методов, ее политики по отношению к курдам и ее склонности к Западу.

Последнее обвинение особенно задело чувствительные струны Саддама, который решительно не хотел, чтобы общественность знала о его отношениях с Западом. По мере того как он удалялся от Москвы, всегда мнительный заместитель председателя начал подозревать, что грядет заговор против него со стороны ИКП с подачи Москвы. Его опасения усугубились после инспирированного Москвой переворота в Афганистане в апреле 1978 года, который привел к власти радикальный режим под руководством Нур Мухаммеда Тараки. На этом фоне Хусейн действовал быстро. Он обвинил Иракскую Коммунистическую Партию в том, что она действует под диктовку Москвы. Он обвинил ее также в нарушении принципов Национального патриотического фронта и в заговоре с целью свержения режима.

Сигнал для кровопускания был дан в мае 1978 года, когда более 20 коммунистов, уже несколько лет сидевших в тюрьме по обвинению в организации коммунистических ячеек в армии, было казнено, несмотря на призывы Советского Союза и нескольких восточноевропейских стран об их помиловании. В следующие месяцы проходила исключительно яростная кампания против ИКП. Последовали аресты, пытки и казни, многие коммунистические лидеры бежали из страны, коммунистическая партия снова ушла в подполье. К лету 1979 года ИКП фактически перестала быть политическим фактором, и Национальный патриотический фронт перестал существовать.

Уничтожение коммунистической партии совпало с планомерной ликвидацией последних курдских повстанцев. Одностороннее осуществление Саддамом Мартовского манифеста, начатое в 1974 году, продолжалось после поражения курдского восстания вслед за Алжирским соглашением. Границы спорных территорий, таких как область Киркука, были заново пересмотрены. Саддам хотел удостовериться, что курды там уже не в большинстве, а стало быть, их сепаратистские претензии в будущем будут невозможны. С этой целью он возобновил свои систематические усилия изменить демографический баланс в Курдистане насильственным переселением курдов и заменой их арабами. Действия, которые были повторены через десять лет, на конечной стадии ирано-иракской войны, когда многочисленные деревни вдоль иранской (и в меньшей степени турецкой) границы были разрушены до основания и их население переселилось в различные части страны, чтобы освободить место для «зоны безопасности» между Ираком и его соседями. Многие поселения и в других частях Курдистана также были разрушены или заселены арабами. Курды в большом количестве были переселены в южные районы Ирака, где их поселили в арабских деревнях группами не более пяти семей на деревню. К 1979 году были переселены более 200 000 курдов.

Но хотя военная инфраструктура курдского национального движения была до основания разрушена в 1975 году и основной источник их военного снабжения был полностью перекрыт, правительственные репрессии снова не могли не разжечь вооруженного сопротивления курдов. Партизанские операции возобновились в 1976 году и вскоре стали серьезно беспокоить центральное правительство. Весной 1978 года несколько раз сообщалось о крупномасштабных военных действиях в северном Ираке и о столкновениях между армией и курдскими партизанами. Согласно некоторым источникам, более 1 000 иракских солдат и курдов были убиты, а девять деревень сожжены. Средства массовой информации, контролируемые государством, отрицали эти сообщения, говоря вместо этого, что «несколько десятков шпионов и террористов, которые осуществляли бомбардировки и убийства в Сулеймании в апреле» казнены.