Читать онлайн «Саддам Хусейн». Страница 36

Тем не менее, секуляризация и модернизация Ирака не были безболезненным или, тем более, успешным процессом. Во-первых, осуществление баасистского социализма сопровождалось теми же хроническими проблемами, что и при советском и восточноевропейском социализме: неэффективность, излишние расходы, плохое управление и коррупция. Поэтому беспрецедентное увеличение финансовых ресурсов не сгладило социального неравенства. В основном оно осталось неизменным со времен монархии: доля беднейших пяти процентов семей в валовом национальном доходе составляла 0,6 процента, в то время как верхние 5 процентов получали 22,9 процента. Экономический контраст между сельскими и городскими районами даже увеличился. Согласно различным оценкам, в 1978 году более четырех миллионов человек все еще жили в мазанках, а приблизительно 250 000 — в шатрах. Предполагаемая земельная реформа проходила неровно, и сельское хозяйство, которое в прошлом не только кормило население Ирака, но и экспортировало свои продукты, стремительно приходило в упадок и привело к зависимости Ирака от импорта продовольствия.

Быстрая урбанизация привела к серьезным социальным и экономическим неурядицам. На окраинах городов возникал новый лишенный прав класс, недовольный и раздраженный своей бедностью. Это положение было особенно тревожным в Мадинат-эль-Тавре, преимущественно шиитском поселении недалеко от Багдада, который стремительно рос и достиг населения почти в два миллиона.

Стараясь справиться с недостатками социалистической экономики, Хусейн решил поощрить развитие частного сектора. К середине 1970-х годов он всячески стимулировал предпринимателей и все больше привлекал частные компании, местные и зарубежные, к государственным программам развития. Такое отклонение от централизованной социалистической экономики, разумеется, не было необычным в 1970-х гг. Все большее количество арабских режимов, не отпуская рычагов экономической власти, пыталось ввести какую-то толику либерализации в свои строго контролируемые экономические системы. Основательно порвав с централизованным социализмом своего предшественника, президент Анвар Садат вступил на путь экономической открытости, допустив приток внутреннего и иностранного капитала в египетскую экономику. Даже заклятый враг Саддама в Дамаске, президент Хафез Асад, не проводил догматическую экономическую политику, но пытался внедрить некоторые элементы свободного рынка в контролируемый государством сирийский социализм. Все же, тогда как у Садата политика была в целом мотивирована экономически (благодаря гораздо менее авторитарному характеру египетской политической системы), основная причина политики умеренной либерализации у Саддама была столь же политической, сколь и экономической: создание нового социального класса «национальной буржуазии», чьи экономические интересы выходили за узкие рамки и которая была верна человеку, сделавшему возможным ее возникновение — Саддаму Хусейну.

Поскольку Саддам постоянно обещал иракскому народу «не отклоняться от тропы социализма ни сейчас, ни в будущем», он понимал необходимость дать разумное объяснение своим экономическим нововведениям и прагматизму. «Арабский социализм, — утверждал он, — труднее и сложнее, чем обычный капитализм и коммунизм. Капитализм защищает полную свободу, не принимая во внимание того, что должны быть исключения, а стало быть, проявляет безразличие к порче, которая может быть нанесена обществу. Что касается коммунизма, он утверждает, что не может быть частной собственности. Таким образом, он выбирает временный и легкий путь. Что касается нас, у нас есть социалистический сектор и частный сектор… Наш выбор более сложный, потому что легкое решение не всегда правильное».

А как насчет социально-экономических несправедливостей, присущих частному сектору? Здесь у Хусейна та же направленность: «Социализм не означает равного распределения богатства между нищими бедняками и богатыми эксплуататорами; это было бы слишком жестким решением. Социализм — это средство поднять и увеличить производительность труда».

Эмансипация женщин в Ираке является ярким примером довольно эклектичной и поверхностной приверженности Саддама баасистской социалистической доктрине. «Не может быть настоящей радикальной перемены в арабском обществе к единству, свободе и социализму, пока женщины остаются низшими существами и неравными партнерами», — говорилось в Политическом отчете Восьмого съезда партии Баас. Хотя при Хусейне были предприняты некоторые важные шаги в этом направлении, они далеко не соответствовали далеко идущим целям Баас. Впрочем, власть патриархальной семьи над иракской женщиной ослабела («превосходство мужчин в духе исламского закона господствовало в тех областях, которые наиболее непосредственно влияли на женщину как личность — многоженства, развода и наследства»), однако баасистские меры были «гораздо менее радикальны, чем, например, Тунисский кодекс или семейные реформы шаха, не говоря уже о радикальном разрыве Ататюрка с исламским семейным правом в 1926 году».

Вовлечение женщин в трудовую деятельность или их социальная мобилизация тоже не противоречили традиционным исламским ценностям. Саддаму не следовало опасаться ответного удара со стороны исламских фундаменталистов в Ираке в ответ на его показное освобождение иракских женщин. Революционный режим в Тегеране — воплощение исламского фундаментализма — использовал массы женщин в парандже «не только против шаха, но и как противовес более ранним феминистским демонстрациям против указа Хомейни о парандже». В Ираке же ослабление патриархальных основ общества было мотивировано не столько искренней заботой о положении иракской женщины, сколько желанием заменить партией, и тем самым ее лидером, семью как главный источник общественной устойчивости. Как сказал сам Саддам:

— Единство семьи должно быть согласовано с основными принципами политики и традиций революции при построении нового общества. Когда возникает противоречие между единством семьи и этими новыми принципами, оно должно решаться в пользу последних.

При таком целенаправленном понимании эмансипации иракской женщины Саддам, не колеблясь, замедлял этот процесс, когда ему это было нужно.

— Нет оснований, — говорил он на партийном семинаре в 1976 году, — осуществлять поспешные меры, если они вызовут у части нашего народа, которая до сих пор нас поддерживала, враждебное отношение к Революции.

Еще через десять лет Саддам предпримет решительный шаг и лишит идеологическую приверженность Баас к эмансипации женщин какого-либо реального содержания. Обеспокоенный, с одной стороны, падением коммунистических диктатур в Восточной Европе, а с другой, — распространением общественного недовольства после того, как режиму не удалось выправить экономическое положение после окончания ирано-иракской войны, он искал поддержки мусульманских масс, чтобы повернуть вспять десятилетнюю политику и восстановить благоговейный, а на самом деле — средневековый патриархальный контроль над иракской женщиной. 18 февраля 1990 года СРК издал особый декрет, оговаривающий, что «любой житель Ирака, который на основании супружеской измены намеренно убьет свою мать, дочь, сестру, тетку с отцовской или материнской стороны, племянницу с отцовской или материнской стороны, двоюродную сестру с отцовской или материнской стороны, не должен подвергаться судебному преследованию».