Читать онлайн «Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек». Страница 125

16 октября вечером начальник охраны предложил Литвинову немедленно выехать в Куйбышев. Он был очень растерян, торопил, говорил, что на сборы осталось только два-три часа, если поезд, который им определен, уйдет, то неизвестно, как они сумеют выбраться из Москвы.

Максим Максимович отнесся к сообщению безразлично, сказал, что собирать ему, в сущности, нечего, ибо то, что на нем есть, и составляет все его имущество.

В нетопленом, заиндевевшем вагоне Литвинову отвели купе. Остальные места заняла охрана. Поезд тащился медленно, часто останавливался, часами торчал на станциях, пропуская воинские эшелоны. В Куйбышев прибыли на седьмые сутки. К концу октября туда уже было вывезено много наркоматов и других центральных учреждений. Город был забит эвакуированными. Семья Литвинова жила в крохотной квартирке. Там же поселилась и его секретарь А. В. Петрова.

После злополучной истории в Радиокомитете, вызвавшей гнев Молотова, Литвинов все же продолжал числиться советником Наркоминдела. За исключением небольшой оперативной группы, Наркоминдел тоже эвакуировался в Куйбышев, и Литвинову снова приказали являться на службу. Ходил он туда нехотя, как бы отбывая повинность, ибо пользы от этого не видел никакой, что его чрезвычайно огорчало.

Вечерами к Литвинову заходил кто-нибудь из знакомых. В доме через дорогу жили Эренбург, дипломаты Уманский и Рубинин. Уманского вызвали из Америки, но обратно почему-то не отправляли. Он тяготился своим положением и каждый день ждал приказа вылететь в Соединенные Штаты. Бывший полпред СССР в Бельгии Рубинин после оккупации Бельгии возвратился в Москву и тоже числился по дипломатическому ведомству. Этажом ниже Литвинова вскоре поселился и Шостакович, эвакуированный с женой и двумя детьми из осажденного Ленинграда. В доме стала звучать музыка: Дмитрий Дмитриевич заканчивал свою Седьмую симфонию.

В начале ноября 1941 года положение Литвинова круто изменилось…

После нападения гитлеровской Германии на Советский Союз руководящие деятели Англии и США публично заявили от имени своих стран о готовности оказывать ему поддержку. Однако внутри антигитлеровской коалиции сохранялось глубокое противоречие между социалистическим Советским Союзом и его империалистическими партнерами. В этих условиях особо важна была позиция Соединенных Штатов Америки – самой могущественной страны капиталистического мира. Надо было предпринять шаги для расширения связей между СССР и США, где особенно рьяно действовали противники Советского Союза, цинично призывавшие спокойно наблюдать, как Советский Союз истекает кровью в войне.

Центральный Комитет партии и Советское правительство сочли необходимым направить в США на пост своего дипломатического представителя политического деятеля, не только обладавшего огромным авторитетом в мире, но и имевшего личный положительный контакт с президентом Рузвельтом.

Поздно вечером из Москвы позвонил Молотов. На звонок ответил дежурный сотрудник Наркоминдела. Молотов спросил:

– Знаете ли вы, где живет Литвинов?

– Знаю, – ответил тот.

– Слушайте меня внимательно. Немедленно отправляйтесь к Литвинову и сообщите ему следующее. Я это делаю по поручению товарища Сталина. Скажите Литвинову, что он назначен заместителем народного комиссара иностранных дел и послом Советского Союза в Соединенных Штатах Америки. Внимательно проследите, как Литвинов отреагирует на это, и немедленно доложите его ответ.

Сотрудник, человек молодой, хотел было сказать, что не знает, сумеет ли должным образом выполнить поручение, и спросить, не думает ли он, Молотов, что к Литвинову надо послать кого-либо посолиднее. Но Молотов положил трубку.

Через десять минут сотрудник Наркоминдела стоял в крохотной прихожей литвиновской квартиры. Максим Максимович вышел в старом, поношенном халате, выслушал, что-то пробормотал себе под нос, спросил:

– А нельзя было избрать другую форму, чтобы сообщить мне это решение правительства?

– Извините, товарищ Литвинов, но я обязан выполнить приказ и жду вашего ответа, – несколько смущенно ответил наркоминделец.

В коридорчике наступила тишина. Литвинов о чем-то сосредоточенно думал. Потом сказал:

– Ну что ж, обстановка такова, что есть только один выход. Идет война. Передайте, что готов выполнить любое поручение.

Товарищ Молотов просил узнать, когда вы можете вылететь?

– У меня сборы недолгие, – ответил Литвинов.

– Вас просят немедленно вылететь в Москву. Товарищ Сталин ждет. Самолет на аэродроме. Не нужна ли вам какая-нибудь помощь?

– Спасибо, но я ни в чем не нуждаюсь, – ответил Литвинов.

Наркоминделец возвратился к себе, немедленно связался с Москвой, доложил Молотову о разговоре с Литвиновым. Молотов попросил точно повторить все сказанное Литвиновым. Тот повторил.

– И это все? – спросил Молотов.

– Все.

В жизни каждого человека бывают минуты, когда он чувствует необыкновенный прилив энергии, его охватывает гордое сознание своей нужности, причастности к чему-то большому и главному в жизни народа, страны. В такие мгновения происходят необыкновенные свершения, круто меняющие жизнь, совершаются подвиги и открытия. Именно это чувство переживал Максим Максимович Литвинов в те вечерние часы в заснеженном Куйбышеве. Сдержанно взволнованный, сообщил семье, что снова призван, возвращен в строй. На следующий день вылетел в Москву.

Об этом полете из Куйбышева в Москву писал в своих воспоминаниях бывший заведующий отделом печати Наркоминдела, а затем генеральный директор ТАСС Николай Григорьевич Пальгунов:

«Из Куйбышева вылетели 9 ноября около одиннадцати часов утра. Машина шла с полной нагрузкой, была оборудована вращающейся турелью, у пулемета которой через два часа полета занял место стрелок-радист. Среди пассажиров – только что назначенный на пост посла в США Максим Максимович Литвинов, два генерала, мы с референтом отдела печати В. В. Кожемяко, несколько работников Совета Народных Комиссаров… Скоро Ногинск. Командиру самолета передают по радио:

– Над Ногинском германские самолеты. Сильная бомбежка! Возвращайтесь обратно!

Идем почти на бреющем полете, едва не касаясь верхушек деревьев.

Новое сообщение по радио:

– Задержитесь на несколько минут. Немцы, кажется, уходят!

Кружим в сумерках над лесом. Опять радио: вражеские самолеты бомбят шоссе Ногинск – Москва. Приказ: приземлиться в Ногинске.

Приземлились на изрытом воронками поле. Через четверть часа достаем автобус. Едем в Москву. Шоссе целехонько. Фашистские самолеты – над ним.

Совсем стемнело. Немцы зажгли осветительные ракеты, словно фонари. Где-то по сторонам шоссе бьют зенитки. Время от времени невдалеке разрываются немецкие авиационные бомбы.