Читать онлайн «Новые мученики российские». Страница 100

Так падали иные христиане первых веков во время гонений, для сохранения своей жизни принося жертвы идолам или просто платя деньги за удостоверение об этом полицейским взяточникам того времени. Тогда же были и предатели, по малодушно выдававшие на мучения и смерть своих собратьев-христиан и места их собраний и их священные книги. Все они подпадали под церковное отлучение; и в покаянии и слезах несли как епитимию остаток своей жизни, за которую боролись такою ценой.

История гонений в наше время выносит тот же суд, ублажая правый путь и обличая неправый.

Опыт древности простого физического уничтожения служителей Церкви и её учреждений для современных новых гонителей её был очевидно недостаточен. Такие средства всегда только укрепляют веру. Нужно дискредитировать Церковь и её служителей, уронить их достоинство и престиж в глазах народа, расколоть её внутреннее единство, найти в ней малодушных и предателей, заставить, наконец, ее служить своим целям.

В условиях тягчайшего террора над Церковью, с обещанием послаблений и легализации самого церковного управления, большевики требовали услуг и от Патриарха Тихона, добиваясь определенного контакта в деятельности с правительством, осуждения своих врагов в лице заграничного епископата, исключения из числа управляющих епархиями неугодных власти епископов, то есть, разумеется, наиболее деятельных, влияющих на народ и популярных среди него. Власть стремилась таким образом поставить под контроль безбожников самое церковное управление. (Прот. М. Польский. Каноническое положение высшей церковной власти в СССР и заграницей. 1948 г. Стр.19. Историю взаимоотношений церковной власти с советами, как она в данном случае кратко излагается, можно найти в этой книге).

Не получив и не надеясь получить от Патриарха желаемое, большевики, в мае 1922 г., организовали так называемый обновленческий раскол, который своими действиями и соборными декларациями выполнял всю большевицкую программу: отрицал наличие гонений на церковь, осуждал контрреволюцию, начиная с Патриарха Тихона и кончая заграничным духовенством, приветствовал революцию. Даже и те, кто добросовестно верили в возможность свободы Церкви в советских условиях путем контакта с властью, дали много предателей и клеветников в доносах и на всяких процессах против своих собратьев. Не малое число из них устыдились своей позорной роли и покаялись, — независимо от того, какое горькое разочарование испытали они в надежде получить от своих покровителей свободу религиозного действия и влияния. Напрасными оказались компромиссы и предательская работа. Их убили большевики морально в глазах верующего народа. А потом, по миновании в них надобности, они прекратили существование и самого обновленческого раскола: явилось то, что с большим успехом могло его заменить.

Безнравственная сущность обновленчества — контакт с богоборной властью и предательство Церкви — была причиной самого резкого отталкивания от него всего честного и чистого в Церкви, чем явно обнаруживаема была для большевиков «контрреволюция», в ней заключающаяся. С жестокой яростью началось повсеместное преследование епископата, клира и мирян за неприятие обновленчества. Однако, понимая моральные мотивы этого протеста, большевики имели пред собою еще и открытое исповедание Церковью канонической её правды в ответ на нечестие обновленцев: узурпацию обновленцами высшей церковной власти, их женатый епископат, второбрачие духовенства. Безнравственная первая цель контакта с большевиками переплеталась с похищением власти и с реформами ради домогательств некоторой части духовенства.

Большевики поняли, что, поскольку соглашается с ними церковь, явно попирающая каноны, сопротивление будет непреодолимым. Надо искать другой путь к овладению Церковью, что и выразили большевики устами чекистов в разговорах с заключенными епископами. Так руководитель антицерковного, «ликвидационного» отдела ГПУ Е. А. Тучков, на отказ Архиепископа Илариона признать самочинную власть раскольников, сказал: «ну подождите: я вам дам вашего, и если вы его не признаете, то уже пощады не будет». А впоследствии, когда этот «наш» появился и вышла декларация М. Сергия, устанавливающая контакт с богоборной властью, другой чекист сказал ссыльному епископу: "а здорово подковырнул вас Сергий" — его буквальное выражение. (Михаил Священник. Положение Церкви в Советской России. Иерусалим. 1931. стр. 23, 49).

На занятые, было, обновленцами позиции перешел «наш», канонический глава Церкви, признанный всеми заместитель местоблюстителя патриаршего престола М. Петра, заслуживший пред этим общее доверие своим бескомпромиссно-твердым и верным Церкви путем. После ареста и переговоров с чекистами в их застенках М. Сергий вдруг получает свободу и изменяет Церкви и самому себе, устанавливая контакт Церкви с её врагом, безбожной властью, своей декларацией от 16/29 июля 1927 г. Здесь снова обвинения церковных кругов в политической неблагонадежности к советской власти, требование лояльности заграничного духовенства к этой власти и выражения, и совершенной преданности режиму, и надежд на легализацию и свободу Церкви.

Недавние борцы с обновленчеством, упиравшие на его неканоничность, увидели перед собою те же обновленческие позиции, но уже у своей, признанной, законно-преемственной церковной власти, не нарушавшей прочих канонов, как это было у обновленцев. После былого обновленческого опыта легко было перенести центр тяжести на каноническую безупречность церковной власти и поставить на второй план контакт с безбожниками, допустимый, раз он требуется «законной» властью. Так соблазнили примириться с этим нечестием, мало-помалу, многих, а в настоящее время оно является «каноническим» фундаментом современной «легальной» подсоветской церкви и её московской патриархии.

Однако никогда не должно быть забыто, что законное преемство церковной власти пресекается не только неканоническим возникновением её, но и неканоническими поступками. Чистая совесть и голос правды в среде епископата и клира тотчас, после Декларации М. Сергия, засвидетельствовали, что основной церковный закон об общеепископской власти в Церкви (Апост. пр. 34) грубо нарушен. Та же самая обновленческая безнравственная цель — контакт с безбожниками — побудила и М. Сергия совершить каноническое преступление, ибо только при этом единственном условии эта цель и могла быть достигнута.

За год перед этим, 28 мая/10 июня 1926 г., М. Сергий представил на отзыв епископата проект обращения к правительству об условиях легализации, в котором отклонял обычные требования последнего. При отсутствии Синода и невозможности созыва Собора, и Патриарх и его заместители всегда искали общего согласия для своих решений, обращаясь к переписке и к личным переговорам, насколько это было возможно. Теперь, после Декларации 16/29 июля 1927 г. этот путь был сознательно отвергнут М. Сергием, как заведомо стоявший на пути этого его личного решения. Контакт с безбожниками толкнул обновленцев на узурпацию власти Патриарха, а М. Сергия — на узурпацию общеепископской власти в Церкви. Казалось бы, возникшие протесты, пусть и немногих, были достаточны, чтобы остановить действия, как ошибочные, и сделать их предметом проверки авторитетным голосом многих. Но М. Сергий обрушился на несогласных с его декларацией епископов запрещением в священнослужении, предавая тем самым собратьев на растерзание большевикам и со своей стороны обвиняя их в контрреволюции. Такие действия окончательно уравняли М. Сергия с обновленцами. Установилась неслыханная в Церкви диктатура первого епископа. Дальше уже всякий синод или собор мог составиться только искусственным подбором этого епископа по директивам антирелигиозной власти. К самочинно и превышению власти примешалось еще большее преступление, легшее на совесть М. Сергия и его преемников: это — виновность в арестах, преследовании и расстрелах их собратий. Распространяя заведомую неправду, будто религиозных гонений при советском режиме в России никогда не было и нет, Московская Патриархия, заодно с гонителями, обвинила мучеников своей Церкви в политических преступлениях и насмеялась над ними. Если ранее исповедничество иерархии чрезвычайно затрудняло безбожникам борьбу с Церковью, потому что общественное мнение Европы возмущалось этими гонениями на веру, а потому усиление гонений могло повредить влиянию и политике большевиков, то компромисс и декларация М. Сергия 1927 г. совершенно развязали руки партийной власти для последовательного, систематического и полного уничтожения Церкви. Только теперь, когда возглавление церковное сдалось и с своей стороны обличило церковную контрреволюцию, само пошло под контроль власти и уста свои, замкнув для исповедничества, открыло для слова неправды, гонения могли принять такую жесточайшую форму, что, к концу безбожной пятилетки в 1937 г. на свободе оказалось не более семи епископов, самому М. Cepгию грозил арест со дня на день, а когда в связи с новой политикой и войной, вдруг понадобилось избрание его в патриархи, набралось для этого едва 18 человек.