Читать онлайн «Петербургские женщины XIX века». Страница 152

Позже сын Надежды Павловны Павел Александрович Шульц так писал о намерениях своей матери: «…священникам, особенно сельским, нужны жены, которые не уступали бы институткам в научном образовании и умственном развитии, но получали бы воспитание религиозно-нравственное и более простое, в отношении внешнего лоска и обстановки, которые, не мечтая о светских успехах, не умея танцевать, бренчать на фортепиано и болтать по-французски, умели бы быть хорошими хозяйками, а при нужде и работницами в доме, не чуждались бы общества простых людей, приобретая доброе, нравственное на них влияние, но в то же время стоя, по образованию и развитию, на одном уровне с мужьями, были бы для них настоящими подругами, сами занимались первоначальным обучением детей своих, помогали бы мужьям в преподавании в сельских школах и, в кругу образованных людей, могли бы занимать с мужьями равное место, держа себя и ведя разговор так, как прилично образованной женщине, которая не должна быть чужда тому кругу, где принят муж ее, а у себя дома должна привлекать гостей беседою, а не одним угощением.

Такого воспитания дочерям сельских священников получить было негде. Институты были малодоступны и готовили светских барышень или гувернанток, предназначаемых для домашнего приготовления из детей достаточных родителей таких же светских барышень. Частных пансионов было мало, да и те были дороги и, по системе образования, подражали институтам. Приюты давали слишком ограниченное образование. Гимназий женских еще не было, да и будь они тогда учреждены — от них было бы мало пользы сельским священникам, как от заведений открытых; ибо куда же было поместить дочь на жительство в город, где у священника сельского не было ни близких родных, ни знакомых? Содержание дочери на квартире наемной стоило бы дорого и ничем не обеспечило бы религиозно-нравственное направление воспитания. Вот эти-то мысли и привели Надежду Павловну и Елизавету Павловну к глубокому убеждению в необходимости учреждения специальных учебных заведений для дочерей духовных лиц…»

Надежда Павловна и Елизавета Павловна, будучи выпускницами Екатерининского института, оказались дружны с наставницей великой княжны Ольги Николаевны. Им удалось уговорить великую княжну стать патронессой таких заведений. Первое духовное женское училище открыли в Царском Селе.

В программу входили Закон Божий, чтение и письмо на русском языке, русская и общая история и география, начала арифметики, рисование («сколько последнее нужно для составления узоров шитья»), церковное пение, рукоделие, начала педагогики и медицины. Ученицам предлагалось «сообщать понятия о хождении за детьми и о физическом их воспитании, о хождении за больными, об употреблении и свойствах врачебных растений».

О порядках, установившихся там, рассказывает одна из его выпускниц.

«Училищная жизнь начиналась рано. Часа в 4 утра вставали дежурные по хозяйству воспитанницы старшего класса, уходили в кухню растворять хлебы, булки или пироги, месить тесто в маленькой квашне и т. п. Летом, случалось (в мое время изредка), доили коров или, по крайней мере, смотрели, как их доит коровница, затем убирали с нею молоко на погреб летом и в молочную кладовую зимою, записывали количество подоенного молока в свои дежурные тетради. Затем под надзором наставницы по хозяйству Елизаветы Ивановны Захаровой (ныне покойной) вешали на весах хлебы, испеченные накануне, проверяли количество хлеба, оставшегося в хлебной кладовой от употребления вчерашнего дня, отмечали количество вновь испеченного и съеденного хлеба на особой черной доске, стоявшей в кухне. Мягкий хлеб уносился в кладовую, оттуда доставали хлеб для завтрака воспитанниц… Сама Елизавета Ивановна в большом белоснежном переднике была живым воплощением чистоты, которой требовала и от всей кухонной прислуги. Со звонком, будящим воспитанниц, летом в 6, зимою в 6 ½ часов утра, в кухню приходили дежурные воспитанницы среднего и младшего классов за ключами от шкафов, буфета и столовой и, поздоровавшись с Елизаветой Ивановной, уходили приготавливать столы для утреннего завтрака воспитанниц. Со звонком вставали лишь воспитанницы младшего класса. Старший и средний классы пользовались разрешением вставать ранее звонка, и со звонком обычно в спальнях открывались уже окна и форточки для проветривания их. Позволением вставать до звонка девочки очень дорожили и часто, вставая одновременно с дежурными, проходили в класс за час и два до звонка. В течение дня у воспитанниц бывало мало минут, которыми бы они могли распорядиться по своему усмотрению, и потому ранние часы свободных занятий по их выбору были любимыми часами дня. Любительницы чтения сидели над книжками, прилежные усердно повторяли уроки; там занимались черчением, раскрашиванием географических карт, здесь переписыванием выученных стихотворений в хорошенькие тетрадки…

Воспитанницы младшего класса вставали со звонком, имея разрешение до звонка, лишь сидя в кроватке, в случае надобности, штопать свои чулки или починить разорвавшееся накануне платье. В первое время по поступлении в училище младшие умывались, оправляли свои кроватки, причесывали головы и одевались под присмотром и по указаниям своих „старших“. У всякой „младшей“ была своя „старшая“. Так называлась воспитанница старшего класса, имевшая одинаковый номер в своем классе с номером девочки младшего класса… Старшие имели некоторого рода власть и сообразно с нею ответственность по отношению к своим младшим. Они играли роль как бы старших сестер и пользовались со стороны младших нежною любовью. Эти отношения старших к младшим вносили в строй училища жизни совершенно семейный характер и заставляли девочек скоро свыкаться с училищем, где они находили новую семью, встречавшую их ласково и любовно. Никаких насмешек и шуток, подчас и злых, обычных во многих заведениях над новенькими, в Царскосельском училище никогда не бывало. Новеньких баловали все, начиная с их воспитательницы, лишь только исподволь и умело подчинявшей их требованиям дисциплины училища…

Утренние часы времени у воспитанниц были свободны от занятий уроками. Исключение допускалось лишь для уроков чистописания и пения. Остальные же уроки происходили в послеобеденное время от 2 до 5 часов дня. Лишь в старшем классе в те дни, когда было три урока (время от 2 до 5 было занято двумя полуторачасовыми уроками), первый из них начинался утром в 10 часов и продолжался до 12, до времени обеда. Это распределение уроков было приноровлено к удобству хозяйственных занятий воспитанниц. После завтрака дежурные всякого рода шли к обязанностям своего дежурства: в столовой мыли чашки и затем приготовляли столы для обеда; в кухне чистили овощи и помогали при приготовлении кушанья, делая все, что им по силам, по указанию наставницы по хозяйству; в классах и рукодельной комнате обтирали пыль, и если требовалось, то подметали полы (полотер натирал полы раз в день рано утром); в спальнях оправляли кроватки и выравнивали их ряды до полной симметрии; дежурные у воспитательниц прибирали их комнатки. Кроме дежурных, часто целые классы или часть классов отправлялись на какое-нибудь хозяйственное занятие: шли на кухню, когда нужно было стряпать ватрушки, оладьи, блины, котлеты, пирожки или другое какое-нибудь подобное блюдо, перебирали ягоды для варенья или сушеные фрукты для компотов или киселей, в конце лета и осенью ходили солить огурцы, рубить и шинковать капусту, весною или ранним летом — в училищный огород садить огурцы, полоть гряды, собирать ягоды, там же в хорошую погоду и купались в нарочно устроенной купальне, в прачечной перед выпуском учились стирать под руководством бельевой, в гладильной складывали, катали на катке и гладили утюгами свое белье. Вообще же утренние часы посвящались рукоделиям всякого рода. С самого первого дня поступления в училище девочка начинала учиться шить и вязать. Ранее чем начинались занятия уроками в младшем классе, она должна была переметить своим номером все данное ей белье, перешить под руководством воспитательницы и при помощи иногда своей старшей по росту платья и другие принадлежности одежды. В течение учебного времени все нужное им белье воспитанницы шили сами. Но кроме шитья в училище много занимались и изящными рукоделиями всевозможного рода. Без хвастовства можно сказать, что не было рукоделия, о котором воспитанницы не имели бы понятия; они шили священные облачения; шили рясы и подрясники, а лучшие рукодельницы достигали большого совершенства в таких работах, как вышиванье гладью, шитье золотом, шелками и шерстью. Предметы рукоделия воспитанниц часто предназначались в подарки Высочайшим особам и потому должны были отличаться особенною тонкостью и художественностью выполнения. Нужно сказать при этом, что особых учительниц рукоделия не было. В занятиях рукоделием воспитанницами руководили их воспитательницы, которым поэтому и приходилось зорко следить за успехами всякого дела. Но рукоделие занимало лишь руки воспитанниц. Чтобы и голова их не оставалась праздною, рукоделие всегда сопровождалось чтением вслух по очереди воспитанницами. Чтение начиналось с подробного жизнеописания Святого дня, затем уже переходили к чтению книги, выбранной начальницей или, по крайней мере, с ее ведома, воспитательницей из библиотеки училища. И чтением ближайшим образом руководили все те же воспитательницы. В старших классах некоторые сочинения прочитывались в присутствии на чтении самой Надежды Павловны. Таковы были: „История государства Российского“ Карамзина (чтение 13 томов, которое растягивалось почти на целые два года старшего класса), некоторые из патриотических и исторических романов и комедий Кукольника, Загоскина и Алексея Толстого и еще две книжки: „О должностях пресвитеров“ и „Об обязанностях священного сана“ Стурдзы, которыми Надежда Павловна хотела дать идеальное представление о высоте звания священника будущим матушкам — супругам пастырей Церкви…