Читать онлайн «Петербургские женщины XIX века». Страница 151

В спальнях школы поддерживалась низкая температура. Утро начиналось с пробежки, обтирания или обливания холодной водой. Температуру воды и режим обливания врачи определяли для каждого ребенка индивидуально. Зимой дети занимались уборкой снега, катались на коньках и с горы, играли в хоккей, летом в их распоряжении были теннисный корт и футбольное поле. Они работали в пришкольном саду и огороде. Елена Сергеевна организовала один из первых отрядов герлскаутов. В футбол девочки не играли, зато им были доступны хоккей и крикет, уроки гимнастики проводились раздельно.

Закалять считалось необходимым не только тело, но и дух. Детей приучали, например, отказываться от воды, когда им хотелось пить, и хвалили, если им удавалось побороть раздражительность во время ссоры. В школе работал товарищеский суд, который сурово осуждал грубость, хвастовство, ябедничество.

Большое внимание уделялось русской словесности. Выразительная декламация выделялась в отдельный предмет. Также была расширена программа изучения природы: ученики и ученицы собирали гербарии и коллекции насекомых, ходили на экскурсии в лес. Курс географии был дополнен заключительным курсом землеведения. Математику и физику изучали по программе мужских реальных училищ (31 и 10 часов в месяц). Изучались иностранные языки. Девочки могли учить латынь, что было необходимо для поступления в Женский медицинский институт.

Рисование преподавала О. Д. Комарова — будущая писательница Ольга Форш, ученица профессора Академии художеств, царскосельского художника П. П. Чистякова.

Председателем организационного комитета пансиона стал известный поэт И. Ф. Анненский, много лет бывший директором Царскосельской мужской гимназии. Елене Сергеевне удалось добиться одобрения со стороны главы Священного Синода Русской православной церкви К. П. Победоносцева и императрицы Александры Федоровны. И тем не менее каждый год она испрашивала Высочайшего разрешения продолжать эксперимент и получала разрешение, «ввиду совершенно исключительных условий… единичный опыт».

На праздновании 10-летия открытия школы заведующий учебной частью школы В. И. Орлов произнес речь, в которой, в частности, отметил «сопротивление мира официального, глубоко консервативного, которому идея Левицкой, женщины-педагога, казалась немыслимой, утопической и даже опасной». По его словам, «нужна была глубокая вера в истинность своей идеи, железная настойчивость и сила духа, чтобы по крупице преодолевать это сопротивление».

Какие же выводы сделала сама Елена Сергеевна по итогам 10 лет работы в школе?

«Переходя к совместному воспитанию обоих полов в одном заведении, почти в одном пансионе, до полной их зрелости, — я перехожу к нравственному фундаменту Школы, без которого не считала бы ее целесообразною и не взялась бы даже вовсе за основание Школы: потому что только эта совместность создает из школы ту организованную семью, которая мне представляется единственною нормальною средою роста детей. Девочки исполняют, безусловно, все те обязанности, которые несут и мальчики, и принимают участие во всех занятиях, за исключением только обучения военному делу (в духе английских скаутов), стрельбы и foot-ball. Но ни в других ученических упражнениях и работе, ни в занятиях классными предметами они отличия и послабления не имеют…

Постоянное присутствие девочек в их массе и около массы же учеников, безусловно, заставляет мальчиков быть постоянно сдержаннее, „настороже“, не допускает их до той грубости движений, поступков и слов, которая в высшей степени нежелательна и предупредить которую, однако, нет никакой возможности, раз ученики остаются долгое время только в своем мужском обществе. Все то огрубляющее, что неизменно испытывает ученик, переходя из семьи в корпус, в лицей, в гимназию, в какое бы то ни было училище или пансион, он собственно и испытывает от того, что выходит из смешанного мужского и женского общения, какое находит дома, которое есть, безусловно, во всякой семье. Ибо даже семья является грубоватою для детей, если лишена матери и сестер, если она состоит только из братьев и отца.

Насколько показал опыт уже многих лет, в этой среде постоянного общения мальчиков и девочек не образуется того, тревожный вопрос о чем всегда чувствуется, когда заходит речь о совместном воспитании полов: влюбление. За десять лет не пришлось наблюдать ни одного подобного факта: и объясняется это именно тем, что общение — постоянно, ежедневно — и устраняет ту „отдаленность предмета“, которая есть условие возникновения к нему романтического чувства, всегда при участии большой дозы воображения и мечтательности. Реальность общей школьной жизни своим ясным смыслом, своим хлопотливым и ответственным содержанием гонит прочь мечтательную сентиментальность, не допускает сгущенного воображения. Отношения становятся в этом хорошем смысле „товарищескими“, можно сказать больше: ученики и ученицы относятся друг к другу, как „братья“ и „сестры“. Единственное, так сказать, „преувеличение“ чувства, которое получается из различья пола, состоит в том, что когда завязывается „дружба“ не между учеником и учеником класса, или ученицею и ученицею, а между учеником и ученицею, то оно сильнее, более повышенного темпа, нежели как могло бы быть и чем как наблюдается „дружба“ между субъектами одного пола».

Этот опыт заинтересовал провинциальные города, для которых, вероятно, было накладным содержать и мужскую, и женскую школу. Так или иначе, но к 1917 году в России оказалось 150 школ с совместным обучением.

С начала 1840-х годов появляются первые женские училища для дочерей духовенства, создаваемые под покровительством императорской фамилии и содержащиеся на средства прихода.

Их особенностью было то, что они готовили девочек к совершенно конкретной стезе — жизни «матушки», т. е. супруги священника, которая должна была вести домашнее хозяйство, воспитывать детей и при необходимости лечить простейшие болезни прихожан. Именно такое образование и решили давать девочкам две сестры Надежды Павловна и Елизавета Павловна Шипова, дочери надворного советника Павла Антоновича Шипова, которым пришла идея создать в России женские духовные училища.

Позже сын Надежды Павловны Павел Александрович Шульц так писал о намерениях своей матери: «…священникам, особенно сельским, нужны жены, которые не уступали бы институткам в научном образовании и умственном развитии, но получали бы воспитание религиозно-нравственное и более простое, в отношении внешнего лоска и обстановки, которые, не мечтая о светских успехах, не умея танцевать, бренчать на фортепиано и болтать по-французски, умели бы быть хорошими хозяйками, а при нужде и работницами в доме, не чуждались бы общества простых людей, приобретая доброе, нравственное на них влияние, но в то же время стоя, по образованию и развитию, на одном уровне с мужьями, были бы для них настоящими подругами, сами занимались первоначальным обучением детей своих, помогали бы мужьям в преподавании в сельских школах и, в кругу образованных людей, могли бы занимать с мужьями равное место, держа себя и ведя разговор так, как прилично образованной женщине, которая не должна быть чужда тому кругу, где принят муж ее, а у себя дома должна привлекать гостей беседою, а не одним угощением.