Читать онлайн «Записки капитана флота». Страница 108

Японцев можно назвать бережливыми, но не скупыми. В доказательство сего я могу привести, что они всегда с большим презрением говорят о сребролюбцах, и даже насчет скупцов вымышлено у них множество колких анекдотов. Сверх того, не менее служит доводом сомнению опрятная и даже богатая одежда, приличная состоянию каждого класса людей, в какой они всегда показываются.

Что касается до народного просвещения в Японии, сравнивая массою один целый народ с другим, то, по моему мнению, японцы суть самый просвещенный народ во всей Подсолнечной. В Японии нет человека, который бы не умел читать и писать и не знал законов своего отечества, которые у них весьма редко переменяются, а главнейшие из них, написанные на больших досках, выставляются на площадях и других видных местах в городах и селениях.

В земледелии, садоводстве, рыбной и звериной ловлях, в изделиях шелковых и бумажных материй, в делании фарфора и лаковых вещей и в полировке металлов они едва ли уступят европейцам. Разрабатывание рудников им также хорошо известно, и они умеют очень хорошо делать разные металлические вещи; столярная и токарная работа у них в совершенстве. Сверх того, они искусны в обделывании всех вещей, употребительных в домашнем их быту. А для простого народа какое еще нужно просвещение?

Правда, что у нас более знают наук и художеств; у нас есть люди, которые с неба звезды хватают, а у них нет! Но зато на одного такого звездочета мы имеем тысячу, которые, так сказать, трех перечесть не умеют. В европейских государствах есть великие математики, астрономы, химики, медики и проч., каковых, конечно, Япония не имеет, хотя, впрочем, японцам науки известны, о чем я имел случай упомянуть в повествовании о моих приключениях, но все сии ученые люди не составляют народа. Если же вообще взять народ, то японцы лучшее понятие имеют о вещах, нежели нижний класс людей в Европе. Приведу пример. Однажды простой их солдат, сидевший подле нас, взял в руки чайную чашку и, показывая на оную, спросил у меня: знаем ли мы, что Земля наша кругла и что Европа в рассуждении Японии находится в таком-то положении, причем означил он места их на чашке довольно близко того взаимного отстояния, которое и в самом деле сии две страны на земном шаре занимают. Многие из того же звания люди показывали нам фигуры геодезических измерений, любопытствуя знать, известны ли нам сии способы мерить и делить землю.

Что принадлежит до целительных сил разных свойственных их климату растений, то в Японии нет человека, который бы их не знал. Из них всякий почти имеет при себе несколько обыкновенных лекарств, как то: слабительное и т. п., которые они сами употребляют, смотря по надобности. Впрочем, должно сказать, что они наравне с другими народами не изъяты от глупых и часто вредных предрассудков лечиться пустыми, бесполезными симпатическими лекарствами, о чем было говорено в первой части.

Кроме людей знатных, участвующих в правлении, и ученых, все японцы имеют весьма слабое понятие о других народах, ибо политика их запрещает правительству распространять в государстве сведения о чужестранных нравах и обычаях, опасаясь, чтобы сие не послужило к развращению народа и не увлекло его от той цели, к которой мудрость их законов оный направляет: то есть жить в покойной тишине и изобилии. Географические сведения просвещенных японцев состоят в том, что они умеют показать на ландкарте, где какое государство находится и много ли оно занимает земли.

Историю других народов, кроме китайской, они почитают бреднями, недостойными их внимания, говоря: «Какое дело нам знать все сказки, вымышляемые каждым народом для своего тщеславия?» Но члены правительства и люди ученые занимаются новейшей историей европейских государств, а особливо тех, которые подвинулись так близко в их соседство.

Правительство старается посредством Китая и голландцев получать сведения о европейских происшествиях и наблюдает ход наших дел. Русские заселения в Америке и могущество англичан в Индии много их беспокоят. Сколь ни старались мы убедить их в истинно дружеском расположении человеколюбивого нашего монарха и его правительства к японскому народу, но со всем тем многие из них опасаются, что рано или поздно дойдет и до них очередь. Подозрения свои они сообщали нам обиняками, например, говоря: «Не все государи равны, один так о вещах думает, а другой иначе; один любит мир, а другой войну» и проч., а иногда сказывали, что у них издревле есть предание: «Наступит время, когда придет народ от севера и покорит Японию».

В отечественной истории и землеописании японцы все сведущи: чтение исторических книг составляет любимое их упражнение.

В живописи, в зодчестве, в скульптуре, в гравировании, в музыке и, вероятно, в поэзии они далеко отстали от всех европейцев.

Впрочем, это еще сомнительно, может быть, и у них есть поэты не хуже наших. Однажды ученые их меня просили написать им какие-нибудь стихи одного из лучших наших стихотворцев. Я написал Державина оду «Бог», и когда им оную читал, они отличали рифмы и находили приятность в звуках; но любопытство японское не могло быть удовольствовано одним чтением: им хотелось иметь перевод сей оды. Много труда и времени стоило мне изъяснить им мысли, в ней заключающиеся, однако напоследок они поняли всю оду, кроме стиха «Без лиц в трех лицах Божества!», который остался без истолкования, об изъяснении коего они и не настаивали слишком много, когда я им сказал, что для уразумения сего стиха должно быть истинным христианином.

Японцам чрезвычайно понравилось то место сей оды, где поэт, обращаясь к Богу, между прочим говорит: «И цепь существ ты мной связал».

При сем же случае, удивляясь высоким мыслям сочинителя, показали они, что постепенное шествие природы от самых высоких к самым низшим ее творениям и им небезызвестно. Стихотворение сие до того понравилось губернатору, что он велел просить господина Мура написать оное для него кистью на длинном куске белого атласа и потом отправил вместе с переводом к своему императору. Японцы нас уверяли, что сия ода будет выставлена на стене в его чертогах наподобие картины.

Когда мы им сказали, что сочинитель сей оды есть русский вельможа и занимал некоторые из первых государственных мест, то они дали нам знать, что и у них были знатные люди и даже государи, которые любили заниматься науками, а особливо поэзией. Одно обстоятельство заставило меня не доверять, чтобы японцы имели хороших стихотворцев: они утверждали, что поэту не нужно природного дарования и что человек может сделаться поэтом посредством учения. По их мнению, одни лишь геройские качества даются природой, а все прочие можно приобрести.