Читать онлайн «Записки капитана флота». Страница 107

Что японцы умны и проницательны, сие доказывается всеми их поступками в отношении к иностранцам и во внутреннем правлении государства. Честность сего народа мы имели случай испытать много раз, равным образом уверились по опыту и в сострадательности их к несчастиям ближнего. Гостеприимство их испытали и сами те католики, которые впоследствии столь исправно им отплатили за оное и даже вдобавок оклеветали их перед светом. Прием, сделанный ими в 1739 году нашим капитанам Шпанбергу и Валтону, заходившим в их гавани, лежащие на восточной стороне Нифона, свидетельствует о добром их расположении к иностранцам, которые приходят к ним с честными видами. Как о сем приеме относится господин Валтон, можно видеть в Миллерова сочинении под названием «Le decouvertes des Russes sur la mer glaciale». Наконец, Лаксман, сам господин Резанов и многие иностранцы, заходившие в японские пристани, не имеют причины жаловаться, чтоб японцы с ними дурно поступали, кроме того, что не позволили им, пользуясь свободой, высматривать их селения и не хотели с ними торговать. Но кто сему виною? Говоря честно и беспристрастно, нельзя не признаться, что, испытавши многократно в прежние времена затейливость и жадность, или, учтивее сказать, склонность к прибыткам европейских народов, японцы имеют справедливую причину бояться как огня и прочих наций, с коими они не имели еще никаких связей.

В японцах теперь недостает только одного качества, включаемого нами в число добродетелей: я разумею то, что мы называем отважностью, смелостью, храбростью, а иногда мужеством. Но если они боязливы, то это происходит от миролюбивого свойства их правления, от долговременного спокойствия, которым, не имея войны, сей народ наслаждается, или, лучше сказать, от непривычки к кровопролитиям. Впрочем, я, с моей стороны, ошибаюсь или нет, но никак не могу согласиться, чтобы целый народ мог родиться трусами; это совершенно зависит от занятия народного, следовательно, от правительства. Теперь есть в Европе народы, которых я назвать не хочу, прославившиеся своей трусостью, но предки их за несколько веков пред сим были страшны свету. Неужели же они переродились? Мы можем еще и поближе взять пример в нашем отечестве: иногда от одного разбойника, вооруженного парой пистолетов, целое селение крестьян бежит в лес, но после те же самые крестьяне, переменив наружный вид, лезут бесстрашно на стены и берут крепости, почитаемые непреодолимыми. И так неужели один солдатский мундир, а не природная твердость духа, делает их храбрыми? Так и о японцах нельзя сказать, чтоб они были от природы трусы.

Японцы употребляют крепкие напитки. Многие из них, а особливо простой народ, даже любят их и часто по праздникам напиваются допьяна, но со всем тем склонность к сему пороку не столь велика между ними, как между многими европейскими народами. Быть пьяными днем почитается у них величайшим бесчестием даже между простолюдинами, и потому пристрастные к вину напиваются вечером после всех работ и занятий, и притом пьют понемногу, разговаривая между собой дружески, а не так, как у нас простой народ делает: «тяпнул вдруг, да и с ног долой».

Из пороков сластолюбие, кажется, сильнее всех владычествует над японцами. Хотя они не могут иметь более одной законной жены, но вправе содержать любовниц, и сим правом все люди с достатком не упускают пользоваться, часто даже чрез меру. Дома для свободных женщин находятся под защитой законов и имеют свои постановления, права и преимущества. Содержатели таких домов хотя не почитаются людьми бесчестными и пользуются такими же правами, как купцы, торгующие позволенным товаром с одобрения правительства, но японцы гнушаются иметь с ними знакомство. Любители сих мест обыкновенно посещают оные от захождения до восхождения солнца, в которое время гремит там музыка при стуке барабанов. В соседстве нашего жилища было несколько таких домов, и я не помню, чтобы когда-нибудь не слыхали мы барабанного боя напролет во всю ночь. Это убеждает меня, что здания сии никогда не бывают без посетителей.

Японцы нам сказывали, что в столичном городе светского императора есть множество огромнейших зданий сего рода, великолепием не уступающих княжеским чертогам; в одном из таких храмов, посвященных Венере, содержатся более шестисот прелестниц, но со всем тем нередко случается, что привратники принуждены бывают возбранять вход молодым посетителям по неимению места. Сказывают, что содержатели таких богатых магазинов ничего не щадят, чтоб снабдить их только прекраснейшим товаром в государстве, что может быть весьма справедливо.

Однажды переводчики, желая удовлетворить нашему любопытству, повели нас, когда мы ходили гулять в Матсмае, мимо одного из таких домов. Тогда более полудюжины девушек, по крайней мере именем таких, выскочили в двери, любопытствуя нас видеть. Я заметил, что некоторые из них были в летах цветущей молодости и столь пригожи, что не сделали бы бесчестия подобному дому и в какой-нибудь европейской столице. Впрочем, спорить не хочу, может быть, они мне так показались по отвычке видеть наших женщин. Но к вящему стыду и бесчестию японцев, я должен сказать, что гнусный порок, сладострастием изобретенный и общий всем азиатским народам, и у них также в употреблении; надобно только заметить, что правительство его не одобряет, но и не принимает строгих мер к искоренению оного. Провинция Киото, в которой живет духовный император, славится лепообразием своих жителей мужеского пола; она-то большей частью доставляла отроков для сего ненавистного торга.

Мстительность также в прежние времена могла быть поставлена в число пороков, более свойственных японцам. В старину долг мщения за обиду переходил от деда к внуку и далее, пока не представлялся случай потомкам обиженного удовлетворить сей обязанности над потомками обидевшего. Но ныне, по уверению японцев, бешеная эта страсть не так много действует над умами, и обиды скорее забываются. Впрочем, сего необходимо требовала честь по их понятиям о вещах. А где же нет своих дурачеств? За одно неосторожное, без умысла сказанное слово резаться или стреляться – есть также глупость или безумство.

Японцев можно назвать бережливыми, но не скупыми. В доказательство сего я могу привести, что они всегда с большим презрением говорят о сребролюбцах, и даже насчет скупцов вымышлено у них множество колких анекдотов. Сверх того, не менее служит доводом сомнению опрятная и даже богатая одежда, приличная состоянию каждого класса людей, в какой они всегда показываются.

Что касается до народного просвещения в Японии, сравнивая массою один целый народ с другим, то, по моему мнению, японцы суть самый просвещенный народ во всей Подсолнечной. В Японии нет человека, который бы не умел читать и писать и не знал законов своего отечества, которые у них весьма редко переменяются, а главнейшие из них, написанные на больших досках, выставляются на площадях и других видных местах в городах и селениях.