Читать онлайн «Ленин. Жизнь и смерть». Страница 88

Весной 1911 года Ленин приступает к организации школы обучения подпольщиков. Он отверг учебную программу школы Богданова на Капри, считая себя более талантливым педагогом. Было решено открыть школу в Лонжюмо, под Парижем, в двух маленьких комнатках, снятых у местного кожевника. Ленин с Крупской там же и жили; Инесса сняла дом для себя и детей поблизости; а большинство учащихся поселились в деревенских семьях. Часть из них были опытными революционерами, участниками московского вооруженного восстания, но были и новенькие, без всякого опыта. Жителей Лонжюмо убедили в том, что это школа повышения квалификации для учителей из России. Возможно, это выглядело не очень правдоподобно, но местные жители отнеслись к нашествию русских весьма снисходительно.

Ленин с упоением вошел в новую роль. Еще никогда до этого ему не предоставлялся случай развернуться во всю силу своего таланта в качестве ведущего педагога. Способности директора гимназии он проявит и позже, когда придет к власти. Он очень тщательно готовился к лекциям и следил за тем, чтобы все остальные педагоги так же добросовестно и продуманно относились к своим обязанностям. За время работы школы он прочел сорок пять лекций по политической экономии, по аграрному вопросу и практике социализма. Зиновьев и Каменев посвятили свои занятия истории партии, Луначарский преподавал литературу, Шарль Рапопорт читал курс истории социалистического движения во Франции, а Инесса вела семинары по политическим наукам и заодно заведовала питанием: учащихся кормили в столовой снятого ею дома.

У Крупской из головы не выходил бедный кожевник, у которого они жили. Каждый день рано-рано утром он уходил на фабрику, где работал, и возвращался вечером усталый и измученный. Садика у него не было; он усаживался в кресло перед домом и, закрыв лицо руками, так и сидел до темноты. Его никто не навещал, и даже к его детям, проводившим свои дни в сырой, мрачной кухне, никогда не прибегали поиграть их сверстники. Их мать целыми днями пропадала в богатом доме по соседству, прислуживая господам за гроши. У этой семьи была одна радость в жизни — по воскресеньям они ходили в церковь. Это был храм XIII века, там пел хор монашек, и чудное их пение завораживало души. Крупская изумлялась, до чего же наивен кожевник. Неужели он не понимает, думала она, что церковь есть инструмент для подавления личности? Отчего это рабочий кожевенной фабрики, которому так скудно платят, не протестует? Разве у него нет на это права? На все ее доводы кожевник отвечал: «Бог создал богатых и бедных, все в мире устроено справедливо».

Наконец-то Ленин был доволен своей жизнью, все у него шло хорошо. Он любил, когда его окружали ученики, и особенно ему были приятны те часы, которые он с учениками проводил у Инессы в общей столовой. Сидя за обеденным столом, он непринужденно беседовал со своими подопечными. Деревню окружали поля и сады, и иногда поздними вечерами, когда занятия уже кончались, он присоединялся к компании революционеров, и они отправлялись гулять по деревенским окрестностям, громко распевая тягучие русские народные песни. Среди них был молодой человек из Киева с изумительным голосом, он пел лучше всех. Внешность у него была неприметная. Он рассказывал Крупской, как ему ловко удалось уйти от полиции по дороге в Париж. Его звали Андрей Малиновский. Только впоследствии выяснилось, что он был провокатором.

Его задание заключалось в том, чтобы сообщать своим шефам в парижском отделении царской охранки, что в Лонжюмо происходило, а также имена и адреса всех участников. Ему необязательно было являться на доклад лично, достаточно было послать письмо по почте. Его донесения прикалывались к уже достаточно увесистому досье на Ленина. Как только накапливалась новая информация, ее тотчас же пересылали в Санкт-Петербург. Парижские архивы царской сыскной полиции сохранились и теперь принадлежат Гуверовскому центру при Стэнфордском университете в Калифорнии. Из этих архивов становится ясно, как искусно орудовала полиция, внедряя своих людей в политические партии и движения. Царская охранка превратила шпионаж в мастерство высшего класса. Им было ведомо абсолютно все. Знали они и о романе Ленина с Инессой Арманд, и сколько часов он проводил в библиотеках, какие книги читал, какие напитки пил, когда он сиживал с Инессой в кафе на авеню д’Орлеан, — оказывается, он предпочитал пиво. Большинство его писем попадало в руки полиции. Их прочитывали, делали с них копии, и эти копии тут же подшивали в его досье.

Даже среди людей, близких к Ленину, были полицейские шпики. Был, например, еще один Малиновский, не тот, о котором уже шла речь, а другой, Роман Малиновский. Это был здоровый, крепкий мужчина с взрывным, вспыльчивым характером и холодным умом. Он родился в крестьянской семье в Польше, входившей тогда в состав Российской империи, отличался грубоватой, простонародной речью и типично крестьянской хитростью. Сблизившись с ним, Ленин не уставал им восхищаться. Его приводили в восторг те его качества, которые он любил в самом себе: лукавство, храбрость, прозаическое, здоровое отношение к жизни. Ему даже нравился душок уголовщины, явно ощущавшийся в Малиновском. А тот и не думал скрывать свое криминальное прошлое. В юности он три года провел в тюрьме. Малиновский появился на политической сцене в 1905 году, во время московского вооруженного восстания, в котором играл пока что скромную роль, хотя был способным оратором и пылким фразером. Вскоре он был замечен членами социал-демократической партии. Они стали выделять его как потенциального вожака масс. Уехав из Москвы в Санкт-Петербург, он занялся там организацией профсоюза рабочих-металлистов, а заодно выполнял и другие партийные задания. И все это время он исправно доносил в тайную полицию. Его заслуги как агента охранки высоко ценились, он работал в контакте с самим шефом тайной полиции Белецким. Свои донесения он подписывал условной кличкой Портной, видимо, потому, что ему до того приходилось заниматься портняжным ремеслом, да и не только им. Рабочие Петербурга называли его «Большой Роман», смотрели на него как на человека, который со временем возглавит их борьбу против ненавистного монархического строя, и серьезно рассуждали о том, что когда-нибудь он непременно войдет в революционное правительство. Малиновский обладал безграничной самоуверенностью и невероятным честолюбием. Его поразительный взлет можно объяснить только тем, что он одинаково был готов работать и на полицию, и для рабочих, поочередно предавая то тех, то других.

Малиновский сочувствовал меньшевикам и до 1910 года терся в их кругах. Бывало, полиция совершала налет на ту квартиру, где собирались революционеры, и их арестовывали. Малиновского арестовывали вместе со всеми, но через некоторое время потихоньку отпускали. Остальным же присуждали длительное тюремное заключение или отправляли в ссылку. Это никого не настораживало, и популярность Малиновского среди рабочих оставалась непоколебимой.