Читать онлайн «Сталинградский рубеж». Страница 68

Безуспешные для гитлеровцев бои за высоту 97,7 велись более месяца. И Военный совет 62-й армии имел все основания представить комбата Цибулина первым из защитников Сталинграда - к ордену Александра Невского, только недавно, в июле того же года, учрежденному Президиумом Верховного Совета СССР. Этим орденом награждались командиры за личную отвагу и умелое командование. Вышло так, что капитан Степан Петрович Цибулин стал одним из двух первых кавалеров этого ордена во всей Красной Армии.

В Северной группе много времени в качестве представителя командования армии проводил мой заместитель полковник С. М. Камынин. Мне же обстоятельства не позволили побывать за Мечеткой и в сентябре. Знакомство с комбригами С. Ф. Гороховым и В. А. Болвиновым, с комиссарами бригад В. А. Грековым и Л. Г. Подольным, с начальниками штабов оставалось заочным. Но подумать, что мне так и не придется встретиться с кем-то из этих товарищей, о которых уже много знал, я не мог.

А в один из трудных октябрьских дней, когда на правом фланге, как и в центре наших позиций, все было в огне, когда к Тракторному уже выдвигались переправившиеся полки дивизии Жолудева, поступило сообщение, что фашистские танки и автоматчики отрезали наблюдательный пункт подполковника Болвинова на окраине рабочего поселка СТЗ, где находилось все командование 149-й бригады. Связь с нею прервалась.

Только через два-три часа выяснилось, что комбриг Болвинов жив и старается с помощью командования группы восстановить положение. А военком бригады старший батальонный комиссар Л. Г. Подольный и начальник штаба подполковник Н. М. Миловидов погибли у своего НП, отбиваясь от вражеских танков.

Почти одновременно у завода "Баррикады" попал под удар КП 339-го стрелкового полка дивизии Гуртьева. Ни танки, ни автоматчики противника туда не прорвались - все управление полка вывела из строя авиабомба, пробившая перекрытие блиндажа.

Доложив по телефону, что убит командир полка подполковник Михалев и еще шестнадцать человек, Леонтий Николаевич Гуртьев добавил: "Шонин погиб тоже..." Это был помощник начальника штаба полка, лейтенант, имя которого знала, наверное, вся 62-я армия. О его доблести писала наша армейская газета, сообщало Совинформбюро. Потом ему посвятила передовую статью "Комсомольская правда".

Боевые подвиги комсомольца Бориса Шонияна не имели прямого отношения к штабной должности, на которую его недавно выдвинули. Просто он неоднократно - и в Сталинграде, и под Котлубанью, где дивизия действовала раньше, - попадал в такую обстановку, когда всем находящимся на полковом КП, независимо от должностей и званий, приходилось браться за оружие. И на личном счету молодого помначштаба за короткое время появилось четыре или пять уничтоженных фашистских, танков. Два из них он подбил из ПТР вблизи того блиндажа, где затем погиб от авиабомбы.

Шонин был посмертно награжден орденом Ленина. Противотанковое ружье, из которого лейтенант стрелял в последний раз, вручили лучшему бронебойщику-комсомольцу полка как оружия героя. А сейчас мне подумалось: одного того факта, что ПТР стало для полкового штабиста чем-то вроде личного оружия, пожалуй, достаточно, чтобы представить условия работы штабов в Сталинграде.

К тому времени все командные пункты и штабы располагались в непосредственной близости от переднего края.

И ни один КП или штаб, не исключая и армейского, не мог быть гарантирован от внезапного появления перед ним фашистских танков!

Новый командный пункт 339-го полка, в командование которым после гибели Михалева Гуртьев приказал вступить дивизионному интенданту майору И. А. Кушнареву, занимавшему строевые должности в гражданскую войну, оборудовали в проходившей по заводской территории широкой бетонной трубе. Некоторое время спустя пришлось отбиваться от блокировавших вход в эту трубу немецких автоматчиков. Хорошо, что на КП держали под рукой несколько ящиков гранат!

А из тех случаев, когда штабы гибли от прямых попаданий бомб, сделали вывод, что блиндажи котлованного типа (в которых долго работал и штаб армии) в сталинградских условиях малоприемлемы.

Гораздо надежнее были блиндажи, врезанные "минным способом" в склоны пересекающих город оврагов и балок или в откосы волжского берега: их защищали несколько метров плотной, иногда даже скальной, породы. Ни один такой блиндаж не был пробит бомбой или засыпан. Наши инженерные подразделения сооружали их добротно - с запасными выходами, с вентиляцией. Но, конечно, не сразу командные пункты и штабы всех соединений и частей могли быть обеспечены такими убежищами.

* * *

Как бывало и в Севастополе, мне подчас очень недоставало личных впечатлений о том или ином участке фронта, живого общения с комдивами и комбригами.

На армейском КП они появлялись только в исключительных случаях, и то лишь из ближайших соединений. А выбираться к ним мне удавалось куда реже, чем командарму или Гурову, - такова уж доля начальника штаба. Подолгу не видя многих командиров и дивизионных штабистов, я помнил и различал их по голосам в телефонной трубке.

Вот и сейчас, столько лет спустя, подумав о 308-й дивизии, словно опять слышу молодой, бодрый голос начальника ее штаба подполковника Михаила Ивановича Тарасова. Он был, наверное, только немногим старше Бельского из 13-й гвардейской, самого молодого среди начальников штабов дивизий, и обладал неистощимой работоспособностью. Казалось, просто невозможно не застать его бодрствующим в какое бы то ни было время суток. Мне нравились в Тарасове активность мысли и прямота суждений, беспощадная честность в анализе собственных промахов.

Вообще, если 308-й стрелковой, как мы считали, повезло на комдива, то самому Леонтию Николаевичу Гуртьеву посчастливилось на ближайших помощников.

Спокойного, уравновешенного комдива хорошо дополнял горячий, темпераментный и такой же близкий к людям военком Афанасий Матвеевич Свирин (вскоре, в соответствий с Указом об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров, он перешел на положение заместителя командира по политической части). Дивизия имела опытнейшего, хваткого в своем деле начальника разведки - Владимира Евгеньевича Ленчевского, чьи данные о конкретных намерениях противника не раз сослужили службу всей армии. Уже потом я узнал, что в гражданскую войну Ленчевский состоял в разведчиках у Чапаева.

Дивизия Гуртьева, прибывшая в Сталинград со значительным некомплектом личного состава, после недели кровопролитных боев находилась в тяжелом положении. Стрелковых полков в ней было уже только два. Остатки третьего, понесшего наибольшие потери, поделили между ними еще 4 октября, когда был тяжело ранен его командир майор Маркелов. А теперь требовалось переформировать ряд батальонов, пополнить их хотя бы за счет дивизионных тылов.