Читать онлайн «Сталинградский рубеж». Страница 66

Потом бывало, что телефонная связь с фронтовым КП прерывалась, и не на один день. И тогда начальник штаба фронта, не имея возможности переговорить с командармом или со мною, сам принимал и выслушивал нашего офицера связи, переправившегося через Волгу с отчетной картой и другими документами. Впрочем, нередко генерал-майор Варенников требовал к себе прибывшего из Сталинграда офицера связи и в дни, когда линия ВЧ работала: его интересовали все детали сталинградской обстановки.

Как уже говорилось, И. С. Варенников совсем подавно сам был начальником штаба армии. Мы с ним имели одинаковые звания, были примерно одних лет. Вероятно, и эти обстоятельства способствовали тому, что наши заочные отношения с новым начальником штаба фронта, не в ущерб должностной субординации, как-то сразу стали простыми и непринужденными. Но прежде всего это зависело, конечно, от общего стиля работы генерала Варенникова.

С его приходом (говорю, разумеется, о своем субъективном ощущении) словно сократилось расстояние между нами и заволжским селением Красный Сад, где размещался штаб фронта. Находясь там, общаясь со мною только по телефону, Иван Семенович Варенников стал для меня близким боевым товарищем.

* * *

После того как главные события переместились к заводам, на нашем левом фланге, у Родимцева, крупных боев не происходило. Но это не значит, что на участке 13-й гвардейской дивизии стало спокойно. Какое уж спокойствие, если от переднего края до Волги максимум 500 метров! А окопы полка Панихина местами проходили почти по самому краю обрывистого берега. При этом враг держал перед позициями гвардейцев части двух пехотных дивизий и много артиллерии.

Родимцеву не удалось, не хватило сил отбить район причалов бывшей Центральной переправы. Однако и гитлеровцы не смогли продвинуться там дальше. На полоске берега, которая выглядела на карте длинным суживающимся языком (фронт 13-й дивизии превышал 6 километров, что составляло после потери орловского выступа примерно четверть всего фронта армии), в условиях, осложнявшихся еще тем, что противник владел рядом высоких зданий, откуда все просматривалось, была создана надежная, жесткая оборона. В прочности ее фашистам пришлось еще раз убедиться, когда они 1 октября опять попытались вклиниться здесь в наши боевые порядки.

Устойчивость вытянутого левого фланга много значила для положения армии в целом. И дивизии Родимцева вновь и вновь подтверждалась задача: удерживая занимаемую часть города, укрепляя свои позиции, освобождать новые кварталы, последовательно уничтожать противника в захваченных им зданиях, действуя мелкими штурмовыми и блокирующими группами. В штадиве, в штабах полков планировали такого рода действия инициативно и изобретательно. Тон в этом задавал сам Александр Ильич Родимцев, не забывший, надо полагать, как били фашистов в Университетском городке Мадрида.

В 13-й гвардейской дивизии проверялись и отрабатывались многие приемы городского боя, переносившиеся потом в другие соединения. Не могу не отметить: рождавшуюся в боях новую тактику активно пропагандировали вместе с командирами также и политработники, зачастую - личным примером. Участвуя в действиях штурмовых групп, были тяжело ранены начальник политотдела дивизии старший батальонный комиссар Г. Я. Марченко, военком 34-го стрелкового полка батальонный комиссар П. В. Данилов.

Памятен ночной штурм здания Госбанка. Это был один из первых успешных боев по овладению укрепленным опорным пунктом противника. Проведенный минимальными силами, он потребовал тщательной подготовки, детальнейшего плана.

Это огромное - двести с лишним метров по фасаду - четырехэтажное здание с засевшими в нем неприятельскими снайперами, пулеметчиками, артиллерийскими наблюдателями нависало над позициями стрелкового полка Елина. Толстенные каменные стены и глубокие подвалы (банк есть банк) защищали гитлеровцев от артогня. Вдобавок двери выходили на сторону противника, и с нашей стороны дом представлялся прямо крепостью. Овладеть им обычным способом, вероятно, удалось бы лишь в ходе более широких наступательных действий, для которых еще не пришло время.

Изучение конкретной обстановки подсказало выход: пробить в стенах бреши зарядами взрывчатки. В каждую из сформированных для захвата здания трех штурмовых групп включили (потом это стало обычным) саперов-подрывников. От того, смогут ли они благополучно подползти к дому со своим тяжелым грузом, зависело все последующее.

Задача, возложенная на восьмерых саперов, была, пожалуй, самой трудной. Но их сумели хорошо прикрыть автоматчики, а также расчеты орудий, бивших прямой наводкой по окнам, и саперы сделали свое дело, оставшись невредимыми.

Внезапные взрывы так ошеломили гарнизон дома, что оттуда в течение двух-трех минут не раздалось ни одного выстрела. За это время штурмовые группы ворвались в здание. А исход боя за лестничные клетки, этажи, отдельные помещения решали в основном гранаты. Здание было очищено от гитлеровцев и превратилось из их опорного пункта в наш.

Достигнутый успех, если брать его отвлеченно, выглядит более чем скромным, особенно в масштабах армии: отбит у противника один дом... Но тогда говорили: "Целый дом! Да еще какой!" В городском бою овладение одним зданием может значить больше, чем в полевом - тактически важной высотой. А в данном случае приходилось еще помнить о ничтожной глубине обороны на левом фланге. Насколько увереннее должны были почувствовать себя бойцы, за спиной которых находилась Волга, оттого что такой дом стал нашим!

Овладеть Госбанком удалось малой кровью, что свидетельствовало о больших возможностях штурмовых групп. Штаб армии позаботился, чтобы опыт этого боя, начиная с планирования и подготовки, был изучен: не только в полках 13-й гвардейской дивизии.

На участке того же 42-го стрелкового полка полковника И. П. Едина, в районе тогдашней площади 9 Января, в конце сентября появился опорный пункт, известный как "дом Павлова".

Вряд ли нужно подробно рассказывать его историю: опубликованы воспоминания и тех, кто входил в его гарнизон, и их ближайших начальников. Замечу лишь, что этот опорный пункт создавался фактически за нашим передним краем, в ничейной полосе. И то, что он продержался столько, сколько понадобилось, - до тех пор, пока не отодвинулась дальше линия фронта (а это произошло без малого через два месяца), сделало его символом; сталинградской стойкости, сталинградской боевой активности.

Этот наш форпост возник в напряженнейшей обстановке, когда жесткая оборона была для дивизии Родимцева задачей, еще не решенной, а опасность расчленения дивизии и уничтожения ее по частям (не отпавшая вообще-то и потом) очень велика. Но и командиром полка, оценившим выгодное расположение четырехэтажного жилого дома, оказавшегося между неприятельскими и нашими позициями, и непосредственными организаторами опорного пункта - комбатом А. Е. Жуковым, командиром роты И. И. Наумовым (последний пал смертью храбрых на этом участке, когда мы уже наступали, и его имя носит теперь соседняя улица) руководило одно стремление - выстоять во что бы то ни стало.