Читать онлайн «Лев Троцкий». Страница 130

Определенное внимание в это время привлекали проблемы Востока, особенно Китая, где развертывалась национальнодемократическая революция. Еще в пору временного примирения с большинством в партверхушке под руководством Троцкого, возглавлявшего соответствующую комиссию, был разработан документ «Вопросы нашей политики в отношении Китая и Японии».[939] В документе подчеркивался решительный отказ от военной интервенции СССР в Китае, а также необходимость договариваться с господствовавшим в Маньчжурии генералом Чжан Цзолинем при сохранении аппарата КВЖД в руках советских сотрудников. Пройдет непродолжительное время, и вопрос о Китае станет одним из основных камней преткновения в борьбе объединенной оппозиции против сталинского курса.

Временное перемирие Троцкого со Сталиным и его группой подходило к концу. Глухие удары приближавшейся грозы в первой половине 1926 года начинали звучать все громче и громче.

В промежутке между разгромом «новой оппозиции» Каменева и Зиновьева и образованием объединенного оппозиционного блока летом 1926 года Троцкий пытался продемонстрировать подчинение партийной дисциплине, но это получалось далеко не всегда, а когда получалось, то с большими трудностями.

Косвенные нападки на Троцкого со стороны сталинистов продолжались в международном коммунистическом движении. Пятый расширенный пленум ИККИ (март — апрель 1925 года) в очередной раз бросил камень в огород Троцкого. В резолюции по итальянскому вопросу, где критиковалась левацкая политика генерального секретаря компартии Амедео Бордиги, говорилось по поводу его отношения к партийным кадрам: «Не удивительно, что он сходится с Троцким (даже без слова «товарищ». — Г. Ч.) в этом пункте: и Троцкий видит прежде всего роль вождей в революции и упускает из виду или недооценивает роль партии как массовой организации пролетариата».[940]

Но наиболее явственно двойственное положение Троцкого в это время обнаруживается в истории с появившейся на Западе в 1925 году книгой Макса Истмена «После смерти Ленина». Это был тот самый американский журналист, который в начале 1920-х годов, будучи в России, сблизился с Троцким и по его воспоминаниям написал книгу о юности Льва Давидовича.

В новой книге, опубликованной после отъезда из России, Истмен на основе доступных ему материалов попытался проанализировать борьбу за власть в ВКП(б) и в СССР, причем делал это на фоне «завещания» Ленина, полагая, что наибольшими правами на наследование ленинского поста обладал Троцкий.

Истмен написал свою книгу, не стесняясь в выражениях. Достаточно сказать, что, упоминая о выступлениях руководителей ВКП(б), он заявлял: они «были бы выброшены из литературного соревнования в школы для дефективных детей».[941] Исключительно высоко оценивая деятельность Троцкого в революции и Гражданской войне, он допускал некоторые искажения, которые потом ловко использовали сталинисты. Истмен писал, например, что Троцкий не работал и не мог работать вместе с меньшевиками до революции, а это противоречило многочисленным и отлично известным фактам. На протяжении всей книги образ Троцкого сопровождался самыми высокопарными выражениями: он «гордый человек», ему свойственна «бескорыстная, безбоязненная и святая преданность революции», это «вождь от природы» и даже «просто великий человек». Правда, автор пытался это несколько сбалансировать, отмечая и недостатки своего героя: он «не знает, как собрать вокруг себя людей», временами ведет себя «с глупой самонадеянностью ребенка».[942]

На Западе последовали немедленные отклики на сенсационную книгу. Особенно щедры были британские печатные органы. Популярные газеты «Daily Herald», «Daily Chronicle» и другие опубликовали позитивные рецензии. Газета Независимой рабочей партии «New Leader» посвятила книге целую полосу под заголовком «Почему пал Троцкий».[943]

Более осторожно книгу оценивали в коммунистических кругах. Деятели, зависевшие от советских финансовых вливаний, ожидали официальной реакции ВКП(б). Те, кто склонялся к позиции Троцкого или был с ним близок, отнеслись к работе положительно. А. Росмер, например, утверждал, что книга нашла живой отклик в рабочих кругах, представляя собой «серьезное, углубленное, неофициальное исследование последнего кризиса в РКП, написанное человеком, который с 1917 года не переставал бороться за русскую революцию и коммунизм».[944]

Книга Истмена поставила Льва Давидовича в весьма неловкое положение. С одной стороны, он разделял многие из оценок американца, которому сам рассказал немало из того, что в книге было изложено. С другой стороны, он вынужден был соблюдать солидарность с руководством, в которое еще формально входил. Идти на развязывание открытой борьбы в условиях явно неблагоприятной для него расстановки сил он не был готов. Результатом явился целый тур новых уступок и унижений, на которые Лев Давидович пошел во имя сохранения непрочного перемирия с руководством.

Летом 1925 года Сталин занялся разоблачением Троцкого в связи с «завещанием» Ленина и решил использовать для этого появление книги Истмена. Сталин прилагал усилия, чтобы заставить Троцкого обрушиться на Истмена и его книгу с острой критикой. Чуть позже (в конце 1925 года) генсек писал «членам семерки» (именно так были обозначены адресаты, а это означало признание этого фракционного органа): «Меня больше всего интересует то, чтобы определить отношение Троцкого к делу о брошюре Истмена и поставить вопрос об открытом отмежевании Троцкого от Истмена и его «труда». Я думаю, что брошюра написана с ведома (а может быть, даже по директиве) Троцкого».[945]

Преимущество генсека состояло в том, что вопрос о «завещании» оставался в неопределенном состоянии, официально этого термина не существовало, а по поводу ленинского «Письма к съезду» ходили всевозможные версии, распространявшиеся под секретом. Какие слоны вырастают из мух в таких условиях, ясно любому! Сам Истмен не утверждал, что Троцкий передал ему «завещание» Ленина. Он писал, что Троцкий лишь рассказал ему об этом документе.[946] Иначе говоря, и здесь возникала некая устная версия, которой можно было придать самый неблаговидный смысл.

После появления книги Истмена Троцкий проинформировал Политбюро о своих контактах с автором. Он утверждал, что никаких документов Истмену не передавал, но что тот бегло говорит по-русски и у него был широкий круг знакомых среди советских коммунистов.[947]