Читать онлайн «Жуков. Рожденный побеждать». Страница 160

Немецкое командование, стремясь стабилизировать свой фронт на востоке, произвело крупные перегруппировки войск и перебросило в Белоруссию 46 дивизий и 4 бригады из Германии, Польши, Венгрии, Норвегии, Италии и Нидерландов, а также с других участков фронта{552}.

Едва завершилась Минская операция, как войска 2-го Белорусского фронта (3, 49, 50, 4-я воздушная армии) приступили к проведению Белостокской операции, являвшейся составным элементом второго этапа операции «Багратион». В директиве № 220131 Ставки ВГК от 4 июля представителю Ставки маршалу Г. К. Жукову и командующему 2-м Белорусским фронтом генерал-полковнику Г. Ф. Захарову была поставлена задача: нанести главный удар в направлении Новогрудок, Волковыск, Белосток. Ближайшая задача — не позже 12–15 июля овладеть районом Новогрудка, выйти на р. Неман и р. Молчадь. В дальнейшем овладеть Волковыском и наступать в направлении Белостока{553}.

Операция началась без оперативной паузы силами 3-й армии (более 80 тыс. человек, 1589 орудий и минометов, 148 танков и САУ; генерал-полковник А. В. Горбатов). В 4-й воздушной армии (генерал-полковник авиации К. А. Вершинин) насчитывалось 577 самолетов. В полосе 3-й армии действовали остатки 4 дивизий и несколько частей противника. 5–9 июля войска фронта, уничтожая арьергарды соединений 9-й армии группы армий «Центр» (генерал-фельдмаршал В. Модель) и подходящие резервы противника, форсировали несколько водных преград и продвинулись на 120–125 км. В ходе наступления войска 3-й армии преодолели промежуточный рубеж обороны по рекам Неман и Сервечь, куда 7 июля вышел передовой отряд 50-й армии (генерал-лейтенант, с 15 июля генерал-полковник И. В. Болдин), прикрывавший правый фланг 3-й армии. Войска 49-й (генерал-лейтенант И. Т. Гришин) и 50-й армий в это время отражали атаки врага, пытавшегося прорваться из окружения под Минском. Перейдя в наступление 10 июля, 50-я армия вышла на рубеж рек Неман (среднее течение) и Свислочь (устье реки), форсировала их и во взаимодействии с 31-й армией (генерал-лейтенант, с 15 июля генерал-полковник В. В. Глаголев) 3-го Белорусского фронта и 3-м гвардейским кавалерийским корпусом, переданным из этого фронта, 16 июля освободила г. Гродно.

Войска 3-й армии к этому времени форсировали три водные преграды, освободили г. Волковыск и вышли к реке Свислочь. 17–27 июля войска 2-го Белорусского фронта преодолели сопротивление противника и вышли на подступы к границе Восточной Пруссии. На этом этапе операции была введена в сражение из второго эшелона 49-я армия. 27 июля войска 3-й армии, применив удачный маневр, освободили Белосток. Генерал А. В. Горбатов вспоминал: «Действительно, брать Белосток в лоб значило бы затевать очень трудное и кровавое дело. Оборона перед городом состояла из трех траншей, одной из которых он был обведен вокруг. За двое суток по нашим частям было выпущено пятнадцать тысяч снарядов и мин. Что сделал полк Беляева? На узкой полосе он прорвал все три траншеи, проник на юго-восточную окраину Белостока, удержал ее и привлек к себе все внимание противника. Пользуясь этим, дивизии Никитина и Маслова обходным движением проникли в тыл, захватили двадцать восемь орудий, сразу лишив противника артиллерийской поддержки. Успеху этой операции, редкой по быстроте темпов, очень помогла авиация, руководимая генералом К. А. Вершининым»{554}.

В ходе Белостокской операции советские войска продвинулись на глубину 300 км, уничтожили 4 дивизии противника, нанесли большой урон 6 дивизиям и двум бригадам, сорвали план противника нанести удар по правому крылу войск 1-го Белорусского фронта.

Войска 1-го Украинского фронта в конце июня — первой половине июля готовились к проведению Львовско-Сандомирской стратегической наступательной операции. Цель ее состояла в том, чтобы окружить и уничтожить львовско-бродскую группировку противника, взять Львов, рассечь группу армий «Северная Украина», одну ее часть отбросить в район Полесья, другую — к Карпатам, и главными силами 1-го Украинского фронта выйти на рубеж р. Висла.

Исходя из оценки обстановки, учитывая сильный состав противостоящей фронту группировки противника, а также местность, позволявшую немецкому командованию организовать эшелонированную траншейную оборону, маршал Конев решил прорвать ее на двух участках, удаленных друг от друга на 70 км, сосредоточивая основные усилия на львовском направлении. Тем самым достигалось не только рассечение группировки противника, но и окружение части его сил в районах Бродов и Львова. Успех прорыва, по мнению Ивана Степановича, обеспечивался сосредоточением до 90 % танков и самоходно-артиллерийских установок, свыше 77 % артиллерии и 100 % авиации на участках, составлявших всего 6 % полосы, занимаемой фронтом. Развитие тактического прорыва в оперативный предполагалось осуществить вводом в сражение сразу трех танковых армий и конно-механизированной группы, то есть максимальным использованием огневых, ударных и маневренных возможностей бронетанковых и механизированных войск{555}. Чтобы скрыть замысел операции и перегруппировку соединений фронта, штаб по указанию командующего разработал план оперативной маскировки. Им предусматривалось имитировать сосредоточение двух танковых армий и танкового корпуса на левом крыле.

В середине июня в Ставке ВГК состоялось обсуждение плана операции. Конев вспоминал: «Как нам представлялось, был это обстоятельно подготовленный и продуманный план. Однако он вызвал возражения со стороны Верховного главнокомандующего, считавшего нанесение фронтом двух ударов нецелесообразным… Я же отстаивал нашу точку зрения, мотивируя тем, что один удар на львовском направлении даст противнику возможность широко маневрировать танковыми и моторизованными дивизиями, другими резервами, а также привлечь для действий по нашей ударной группировке всю свою авиацию. Кроме того, наступление одной ударной группировкой фронта на львовском направлении вынудит войска преодолевать целый ряд сильных оборонительных рубежей, проходящих по высотам, и штурмовать мощные опорные пункты. Это приведет не к прорыву, а прогрызанию обороны… к выталкиванию противника от рубежа к рубежу и не даст больших оперативных выгод… Мои доводы и проявленная настойчивость заставили Сталина в конце концов согласиться с нашим планом. Помню, как он сказал: „Уж очень вы упрямы. Хорошо, проводите свой план и выполняйте его на вашу ответственность“… Скажу откровенно, в данном случае не упрямство владело мною, а убежденность в своей правоте. Мне был вверен фронт, насчитывающий более миллиона человеческих жизней, и я отвечал не только за выполнение плана предстоящей операции, но и за жизнь людей, которых пошлю в бой. Я ставил вопрос открыто и прямо и не мог, не имел права утаивать свои мысли, приспосабливаться к мнению Верховного… Кстати, Сталин понимал людей, которые твердо и открыто отстаивали свое мнение в принципиальных вопросах»{556}.