Читать онлайн «Из пережитого в чужих краях. Воспоминания и думы бывшего эмигранта». Страница 99

Остается единственный вполне реальный путь: идти на поклон к одному из коммерческих тузов, владельцу магазина, торгующего картинами, связанному со всеми туристическими агентствами и посредниками по продаже предметов искусства. Он легко осуществляет в своей лавке личный контакт с сотнями и тысячами покупателей. Путь этот вполне реальный, но это — путь кабалы.

Вот маленькая иллюстрация сказанного: Б. В. Бессонов в течение многих лет был связан контрактом с вышеупомянутым торговцем картинами в самом центре торгового Парижа мсье Жераром. Контракт вполне обычный: художник обязан поставлять в магазин две «зимы» в месяц. Продавать свои картины на сторону он не имеет права под страхом расторжения контракта, судебного процесса и выплаты неустойки. Владелец магазина обязан уплачивать художнику по 1600 франков за каждую «зиму» независимо от того, есть покупатель на нее или нет.

Покупатели всегда были. Не мудрено поэтому, что бессоновские «зимы» никогда не исчезали из витрины жераровского магазина и что над каждой его картиной владелец магазина, потирая от удовольствия руки, приклеивал ярлык: «Цена 8000 франков».

В другой витрине красовались «Последние лучи» Гермашева, связанного с Жераром аналогичным контрактом и вынужденного ежемесячно поставлять свои пейзажи на таких же кабальных условиях.

В общем каждый зарубежный русский художник большого таланта и профессионального мастерства имел, образно выражаясь, «своего Жерара», составлявшего на этом таланте и мастерстве миллионное состояние и бросавшего ему кое-какие подачки.

Можно ли после этого удивляться, что эта своеобразная «барщина» представляет собою конец истинного художественного творчества и равносильна превращению художника в ремесленника, поступившего в услужение к совершенно безграмотному в живописи алчному дельцу-кулаку, выжимающему из него все соки и дающему ему указания, что писать и как писать.

В своих воспоминаниях о жизни зарубежных русских художников, прошедших в поле моего зрения, я не задавался целью перечислить их всех и рассказать о судьбе каждого из них. Упомяну только о некоторых.

В Париже жил и умер в глубокой старости художник громадного размаха Константин Коровин, ближайший сподвижник Шаляпина, обессмертивший свое имя еще в дореволюционные годы бесчисленными блестящими эскизами декораций к оперным постановкам частного Мамонтовского, а затем Большого театра и тесно связанный с «Миром искусства». Его художественная продуктивность в зарубежный период жизни была изумительна.

Первоклассные пейзажи и сценки парижской уличной жизни выходили из-под его кисти часто в трехдневный срок.

Увы! Расходились они плохо…

Долгие годы в Париже прожил И. И. Билибин, создатель особого, ему одному присущего «билибинского» жанра — жанра русской сказочной миниатюры. Его имя я упоминаю не только как художника, но и как советского патриота. Как и Куприн, он осознал всю бессмысленность своего дальнейшего пребывания за рубежом, страдая от невозможности передать свое мастерство русской художественной молодежи.

Его яркий талант мог проявить себя в полной мере только на родине.

И. И. Билибин вернулся на родину после долгих лет заграничного прозябания и скитаний, полный сил и возможностей и в расцвете своего таланта. Родине своей он послужил, дав в Ленинграде великолепные образцы своего блестящего творчества. Он скончался в годы блокады любимого и дорогого его сердцу города.

После Победы возвратился на родину из Франции еще один художник — Н. М. Гущин. Четверть века он подвизался в Париже и Монте-Карло. И он, как и другие репатрианты, не мог примириться с мыслью о том, что его талант и художественное мастерство оставались за рубежом втуне. И он, как и Билибин, послужил родине блестящими образцами своего творчества. Он был неоднократно отмечен в советской прессе.

В Париже в течение двух десятков лет подвизались престарелый художник-акварелист Альберт Бенуа и искусствовед и художник Александр Бенуа. О последнем мне уже приходилось упоминать, говоря о Н. Н. Черепнине.

Александр Бенуа еще в дореволюционные годы слыл искусствоведом исключительно высокой эрудиции. В эмиграции он в течение долгих лет состоял художественным обозревателем милюковских «Последних новостей». Но этот вид его деятельности вызывал у большинства читателей, причастных к русской художественной жизни, резко отрицательное отношение. Александр Бенуа, как известно, был одним из основоположников «Мира искусства». С течением времени его художественный кругозор все более и более сужался. Все явления отечественной художественной жизни он рассматривал только через призму этого направления русской живописи. Сдвинуться с этих позиций он никуда не мог. Его длинные разглагольствования на страницах милюковского печатного органа превратились в пережевывание одних и тех же покрытых плесенью догм и формул и сделались нестерпимо скучными и нудными.

В Париже много лет прожили и умерли в 30-х годах один за другим еще два художника, тесно связанные с тем же «Миром искусства»: Сомов и Яковлев. Судьба последнего небезынтересна с точки зрения бытовой.

Я едва ли ошибусь, сказав, что Яковлев решительно не выделялся ничем, что давало бы ему право на упоминание в истории русской живописи. Но судьба этого среднего русского художника сложилась за рубежом не вполне обычно. Он какими-то путями попал в поле зрения одного из представителей крупного французского капитала — миллиардера и магната автомобильной промышленности Андре Ситроэна. Было это в ту пору, когда автомашины с гусеничным ходом проложили себе дорогу в африканские, аравийские и азиатские пустыни.

Перед Ситроэном открылись новые возможности. В целях рекламы он бросил десятки миллионов франков на снаряжение автомобильной экспедиции в Центральную Азию. Его гусеничные машины проделали в общей сложности десятки тысяч километров и победоносно возвратились в Париж. В экспедиции приняли участие инженеры, ученые, антропологи, лингвисты, врачи и… художник Яковлев. О машинах Ситроэна заговорил весь мир — что и требовалось их владельцу.

В Париже была устроена выставка этих вернувшихся из далеких пустынь машин. Выставка привлекла сотни тысяч посетителей. Заказы посыпались со всех сторон.

Попутно была организована тем же Ситроэном и выставка работ Яковлева, привезшего с собой многие сотни зарисовок с мест, где экспедиция проезжала и останавливалась. И эта выставка имела все ту же цель — прославление самого организатора экспедиции. Но вместе с Ситроэном, опустившим в свои карманы сотни миллионов франков благодаря посыпавшимся на его фирму заказам, пошел в ход и никому до тех пор не известный русский художник.