Читать онлайн «Из пережитого в чужих краях. Воспоминания и думы бывшего эмигранта». Страница 84

Все педагоги средних учебных заведений города Парижа объединены в профессиональный союз. Один из этих педагогов, приглашенный частным образом, является вашим «репетитором». Вы платите такой гонорар, какой в обычных условиях ему и не снится. За два года занятий с вами его кошелек пополнится несколькими тысячами франков. Против вашей фамилии в правлении союза в списке будущих бакалавров, пришедших на экзаменационную сессию «со стороны», делается отметка. Как же ее не сделать, если вы облагодетельствовали одного из членов союза, а принцип союза — «один за всех, все за одного»?

Накануне экзамена фамилии ваших экзаменаторов уже известны правлению союза. Им даются соответствующие указания. Остальное ясно: «провала» у вас не будет…

Иначе дело обстоит со сдачей государственных экзаменов. Тут ваши экзаменаторы — профессора и крупные ученые с именами, подчас известными всему миру. Никого они не репетируют и никаких гонораров с экзаменующихся не получают. Они — люди влиятельные, независимые и богатые. В профсоюзах не состоят и поблажек делать вам не собираются.

Но… большинство из них принадлежит к масонской организации. Большинство экзаменующихся — тоже. Иначе они на старости лет и не взялись бы за учение. Экзаменующийся «брат-масон» адресуется накануне экзамена к «досточтимому» своей ложи. Рычаги масонской солидарности немедленно приводятся в движение. «Досточтимые» звонят друг другу по телефону, пишут письма, подписываясь своей фамилией, коей предшествуют расположенные треугольником три точки. «Брат-масон», у которого вы завтра будете экзаменоваться, делает в своей записной книжке отметку. Ослушаться «досточтимого» он не может: масонство строго карает «братьев», вышедших из повиновения. Этого достаточно. Если вы масон, то за исход экзамена можно не бояться — провала не будет.

Но не все профессора, как и не все экзаменующиеся, масоны. Поэтому иной раз дело проходит не столь гладко. Бывали и провалы… 60-летний бывший профессор медицинского факультета Ростовского-на-Дону университета и бывший ассистент знаменитого русского невропатолога и психиатра Бехтерева К. С. Агаджанян вытягивает на экзамене по неврологии билет «Поражения центральной нервной системы при сахарном диабете» — тема более чем хорошо ему известная: ведь именно она и была в свое время предметом его докторской диссертации.

Профессор-француз молча слушает бойкий ответ убеленного сединами «студента». Не дожидаясь окончания ответа, он обрывает его: — Вы ничего не знаете.

Оценка — «единица». Сорван не только экзамен по неврологии, но и все остальные: таковы французские университетские правила. Следующая сессия будет через несколько месяцев.

Вторичное в течение жизни изучение в 50-летнем возрасте синусов и тангенсов, бинома Ньютона и таблицы логарифмов, пунических войн и состояния государственных финансов при Людовике XIV, экономической географии Бразилии или Японии и многого другого не могло не отразиться на здоровье великовозрастных «студентов»: время от времени члены Общества русских врачей имени Мечникова провожали в последний путь на кладбище одного за другим тех смельчаков, которые отважились на погоню за французским дипломом. Большинство из них, не выдержав перенапряжения нервной и сердечно-сосудистой системы, связанного со вторичной в их жизни сдачей школьных и университетских экзаменов, умерли через один-два года после достижения поставленной ими цели.

Некоторую «отдушину» для русских врачей представляла служба в колониях Западной и Экваториальной Африки.

Законы метрополии распространяются и на колонии.

И там врач, не имеющий французского диплома, не может заниматься врачебной деятельностью. Но врачи в колониях до зарезу нужны: французские врачи дальше столицы той или иной колонии или окружного центра не ехали. На плантациях, рудниках и разработках тропического леса не было ни одного врача. А тут свалились с неба несколько сот безработных врачей из далекой России. Молва о них идет хорошая. Надо их использовать. Надо найти выход из положения.

Выход быстро находят: провести их формально в качестве hygieniste adjoint,[12] платить им пониженное жалованье, а фактически использовать как врачей на отдаленных участках, затерянных в глуши тропических лесов.

В 1925–1926 годах в этом направлении были сделаны первые шаги. Несколько русских врачей уехали под экватор и тропики. Опыт оказался удачным. Губернатор Французской Западной Африки письменно рапортовал министру колоний, что русские врачи зарекомендовали себя с самой лучшей стороны: они, по его словам, отличаются изумительной работоспособностью, добросовестностью, рвением и обладают широкими знаниями и большим опытом. Свой рапорт он закончил крылатой фразой, быстро облетевшей русские парижские медицинские круги: «За десять французских врачей на подведомственной мне территории я не отдам даже и одного русского врача».

После этого двери колониальной службы широко распахнулись для зарубежных врачей. По сведениям Общества русских врачей имени Мечникова, игравшего в поступлении на эту службу роль посредника между врачами-эмигрантами и министерством колоний, через Французскую Западную и Экваториальную Африку за 1925–1940 годы прошло около сотни русских врачей. Специфические и исключительно тяжелые для европейца климатические условия службы под тропиками не позволили увеличить это число. Для многих из этих «африканцев» Африка оказалась могилой. Но большинство выжило и полюбило Черный континент самой нежной любовью.

Что привлекло очутившихся в Париже уроженцев Москвы, Поволжья, Урала, донских и кубанских степей к жизни в негритянской деревне среди окружавшего ее непроходимого тропического леса? Одна ли только материальная сторона дела, кстати сказать не слишком завидная?

Нет! Покидая Европу для двухлетнего пребывания в дебрях Тропической Африки и чувствуя под ногами почву Черного континента, русский зарубежный врач прежде всего переставал быть «поганым иностранцем» и «славянской свиньей». Французский полицейский администратор, португальский или греческий купец, польский топограф — все они жмутся друг к другу, коль скоро судьба свела их на земле Черного континента. Кличка «поганого иностранца» остается позади них в Бордо и Марселе при посадке на пароход, отвозящий их в Африку.

К этому надо прибавить внешние условия жизни русского эмигранта под тропиками. Вместо парижских трущоб — отдельный коттедж, выстроенный по последнему слову техники и жилищного комфорта; вместо скученности, дворов-колодцев, копоти, дыма и смрада городов — африканские просторы, приволье, пение тропических птиц, охота, рыбная ловля; вместо подбирания по дешевке на базаре залежавшегося и непроданного торговками третьесортного продовольственного товара — льющееся через край обилие дичи, рыбы, диковинных овощей, фруктов.