Читать онлайн «Из пережитого в чужих краях. Воспоминания и думы бывшего эмигранта». Страница 82

Но, как я только что сказал, это равновесие было неустойчивым. Реальная жизнь ежедневно ставила русского врача в условия, при которых он не мог отказать французскому пациенту в медицинской помощи, часто неотложной.

Достаточно было очутиться в руках любого французского врача какому-нибудь маловажному рецепту, выданному русским врачом французскому пациенту, как рецепт этот препровождался сначала в правление синдиката французских врачей, оттуда в префектуру полиции, затем к судебному следователю.

Дальше в подобных случаях на протяжении всех 20 лет, проведенных мною во Франции, происходило следующее: звонок у входной двери квартиры или комнаты, занимаемой русским врачом. Дверь открывается. Перед врачом — фигура в штатском, с каменным, ничего не выражающим лицом.

— Что вам угодно?

— Префектура полиции. И одновременно с этими словами фигура с каменным лицом отворачивает лацкан своего пиджака, в который с внутренней стороны вшито клеймо с номером чиновника парижской префектуры.

Полицейский чиновник входит в квартиру.

— Ваши документы?

Документы предъявлены. Личность хозяина квартиры установлена.

— Мы имеем сведения, — продолжает чиновник, не меняя выражения своего лица и не повышая и не понижая голоса, — что вы занимаетесь врачебной практикой…

— Совершенно верно.

— Вам известно, что законы Франции не разрешают этого лицам, не имеющим французского врачебного диплома?

— Известно.

— И тем не менее вы этим занимаетесь…

— И тем не менее занимаюсь…

Чиновник оглядывается по сторонам. Кругом обстановка такой бедности и такого убожества, какой он не встречает, когда ему приходится бывать в жилище французского врача.

В лице его вдруг появляется что-то человеческое, а в голосе начинают звучать какие-то мягкие нотки: — Послушайте, господин доктор, мы ведь отлично понимаем ваше бедственное положение и мы, префектура полиции, говоря откровенно, ничего против вас не имеем и не стали бы сами беспокоиться и вас беспокоить. Но видите ли…

Тут чиновник вынимает из кармана лист бумаги с текстом, напечатанным на машинке, и, не показывая этого текста своему собеседнику, продолжает: — Видите ли, к нам поступило заявление от ваших же коллег в лице французского синдиката врачей с требованием принять меры к прекращению нарушения законов, воспрещающих иностранцам, не имеющим французского диплома, заниматься врачебной профессией. Как ни неприятно, но мы должны поставить вас в известность, что за нарушение законов вы понесете ответственность.

Оставаться бездеятельными перед лицом поступившего к нам заявления мы не можем…

Визит чиновника окончен. Он удаляется. Часом или двумя позже врач узнает по телефону, что подобный же визит был нанесен еще нескольким его сотоварищам. Полицейско-судебные преследования русских врачей во Франции редко бывали одиночными. Они почти всегда были групповыми. В год моего приезда во Францию описанным выше путем возникло «дело 56 русских врачей».

Потом было «дело 22-х», еще позже — «дело 30-ти» и т. д. «Дела» эти заключались в том, что русских врачей преследовали за оказание медицинской помощи французским больным — такой помощи, которую не оказать при данных обстоятельствах в каждом отдельном случае было нельзя.

А преследовали потому, что с точки зрения неписаных законов, регулирующих практическую врачебную деятельность во всех странах капиталистического мира, больной человек есть прежде всего «клиент», а потом уже «больной». И если кто-то другой, а не данный французский confrere (собрат по профессии) остановил у него кровотечение, угрожавшее его жизни, или вывел его из состояния тяжелейшего приступа грудной жабы, то confrere, потерявший на этом 20 франков, готов перегрызть горло этому «другому» и, опираясь на закон, посадить его на скамью подсудимых.

Такова мораль врачебного мира капиталистических стран.

— Ну, а как же развертывались события после вышеописанного полицейского визита? — спросит читатель.

События эти протекали двояко.

В одних случаях, к счастью для этих «56-ти» или «22-х», дело кончалось ничем. «56» или «22» без устали обивали пороги и ходили к лицам, имевшим какой-то доступ к «сильным мира сего», от которых зависело очень многое, в том числе и дальнейший ход «дела».

Кое-кто из этих просителей, ожидавших дальнейших полицейских и судебных ударов на свою голову, состоял в масонской организации. Это очень существенно. Они обращались к «досточтимому» своей ложи. «Досточтимый», приняв от потерпевших «братьев» масонский сигнал бедствия, устанавливал связь с «братьями» других лож и с другими «досточтимыми». Эти последние адресовались к еще более высоким масонским инстанциям.

На префектуру полиции за кулисами производился сильный нажим. В результате «дело» дальше полицейского расследования не шло и клалось под сукно.

Но бывало и по-другому: среди очередной группы врачей, преследуемых за выполнение своего врачебного долга, не было никого, кто имел бы «ход» или «руку» у «сильных мира сего». Не было среди них и ни одного масона. В этом случае вслед за описанным первым действием полицейско-судебной драмы следовало второе, гораздо более тяжелое.

Снова звонок. Снова вы открываете дверь. На этот раз перед вами не молчаливый чиновник из префектуры с каменным лицом, а двое представителей так называемой «судебной полиции». В кармане у них — ордер судебного следователя на производство обыска. Лацканов они не отворачивают, своего звания вам не сообщают, а, оттолкнув вас, врываются в вашу квартиру и орут на вас и на всех, кто в этот момент в комнате находится.

— Ни с места! Не двигаться! К дверям не подходить!

Затем из кармана вынимается ордер следователя и начинается обыск.

Вы, не совершивший никакого преступления и нигде, никогда и никем не осужденный, в их глазах уже преступник. Они и обращаются с вами как с таковым. Ваше «дело» находится у судебного следователя. Два явившихся к вам агента имеют задание добыть «вещественные доказательства» вашего «преступления». Если вы зубной врач, или окулист, или гинеколог, то в саквояж, который один из них держит в руках, летят в хаотическом беспорядке ваши шприцы, пинцеты, медицинские зеркала…

Они будут фигурировать на суде в качестве corpus delicti (вещественное доказательство преступления).

Но иногда положение блюстителей правосудия становилось затруднительным: вы терапевт, или педиатр, или невропатолог. Никакого инструмента у себя не держите.

Единственные инструменты — стетоскоп, молоточек и плессиметр — находятся в кармане вашего пиджака. Личного обыска сыщики не производят. Но вернуться к следователю с пустыми руками нельзя из-за карьерных соображений. Они ищут долго и упорно: перерывают все ящики стола, шкаф и буфет, идут в кухню, заглядывают в ванную и уборную, развязывают узел с грязным бельем, который вы завтра понесете к прачке. Нигде и ничего!