Читать онлайн «Смерть империи». Страница 75

Взрывы насилия в Узбекистане и Казахстане были еще кровопролитнее, но имели иные корни, В июне в Ферганской долине Узбекистана погибло более ста человек в ходе погрома, устроенного узбеками туркам–месхитинцам, Спустя несколько дней похожие беспорядки вспыхнули на северо–восточном побережье Каспийского моря в спешно возведенном нефтяном городе Новый Узень, где казахи напали на чеченцев и других северокавказцев.

Контраст между Тбилиси и Ферганой был разителен: в грузинской столице власти пролили кровь, разгоняя мирных демонстрантов; во втором же случае они не сумели или не захотели предотвратить кровопролитие, учиненное распоясавшимися хулиганами.

Волнения в Новом Узене были менее серьезными, но и они показали, какой взрывчатой смесью становится советская политика в отношении национальностей и экономического развития. Промышленные предприятия строились в спешке, почти без учета их воздействия на окружающую среду или заботы о создании удобств для нормальной жизни. Высокий рост рождаемости в Средней Азии и на Кавказе вынуждал все большее и большее число молодежи в поисках средств к существованию отрываться от земли и перебираться в города. Там они поселялись в переполненных трущобах с малыми надеждами на лучшую жизнь. Там же, где за жалкие крохи бились люди множества разных национальностей, мелкие стычки внезапно перерастали в настоящие побоища.

————

Три республики на юго–западе, Белоруссия, Украина и Молдавия, стали походить на Прибалтику годичной давности.

На Украине «Рух», тезка и структурное подобие литовского «Саюдиса», в начале сентября смог–таки провести учредительный съезд в Киеве и избрал своим председателем поэта Ивана Драча, главу украинского Союза писателей.

Хотя «Рух» утвердился в Киеве, наибольшей поддержкой он пользовался в западных областях Украины, особенно во Львове и его окрестностях. Оттуда Вячеслав Черновил и Михаил Горынь, оба в прошлом политические узники, руководили крепнущим движением за украинскую автономию,

В конце сентября Щербицкий, наконец–то, вынужден был уйти в отставку как глава украинской партийной организации. На смену ему пришел Владимир Ивашко, украинец родом из Харькова, где украинское национальное чувство проявлялось слабее, чем на западе, Ивашко, чьи взгляды, похоже, были близки Горбачевским, проводил более свободную политику, чем Щербицкий, но решительно стоял за увязку политики Киева с политикой Москвы.

Росло национальное самосознание. Еще год не кончился, а украинский Верховный Совет объявил, что с 1 января 1990 года украинский язык становится государственным. На весну 1990 года были назначены новые парламентские выборы, и «Рух» со своими союзниками вели активную избирательную кампанию. Перед самым визитом Горбачева в Рим в конце ноября был снят запрет на Украинскую католическую церковь, и конгрегации униатов стали занимать церкви, отобранные у них в 1946 году и переданные Русской православной церкви.

Два фактора особенно подорвали авторитет украинских коммунистов. Через три года после Чернобыльской аварии пресса наконец–то сообщила, что выпавших в результате нее радиоактивных осадков было намного больше, чем признавалось, и что придется эвакуировать людей еще из ряда районов. Ясно, что коммунистические руководители республики участвовали в сокрытии правды, что помешало должным образом отреагировать на последствия ядерной аварии.

Затем — Донецкий бассейн, крупный район угледобычи, где шахтеры устроили продолжительную забастовку. Они вышвырнули местных партработников и руководимых партией профсоюзников и создали собственные «рабочие комитеты», которые управляли территорией лучше, чем то удавалось местным властям. Миф о том, что Коммунистическая партия представляет рабочий класс, был поколеблен. Горбачеву наряду с экономическими уступками пришлось пообещать провести вскоре местные выборы.

Однако националисты на западе еще не образовали действенного союза с решительно настроенными рабочими на востоке. Западникам нужна была политическая реформа и украинизация; жившие же на востоке нуждались в улучшении условий работы и повышении жизненного уровня, а постепенная русификация территории их не очень–то беспокоила.

Несмотря на то, что белорусские активисты испытывали едва ли не самые суровые притеснения на протяжении почти всего года, откровения о Чернобыле оказали куда более сильное воздействие на республику, расположенную по ветру от АЭС и принявшую больше радиоактивных осадков, чем Украина. В пропорциональном отношении радиоактивное заражение Белоруссии оказалось куда более серьезным, чем Украины.

В Минске интеллектуалы продолжали разоблачать зверства сталинистов, возрождать белорусский язык и культуру и бороться с политикой, которая губила окружающую среду, однако коммунистические власти теснили их постоянно, Членам партии было запрещено участвовать в «Адрадженне», белорусском аналоге «Саюдиса» и «Руха»; лидерам «Адрааженне» было отказано в предоставлении помещения для проведения учредительного съезда в Минске. Они вынуждены были провести его в Вильнюсе, в соседней Литве. Сочувствующим редакторам газет грозили увольнением, если они станут уделять внимание неформальным группировкам.

Враждебное отношение со стороны властей пошло на пользу «Адрадженне». К концу 1989 года в организации было сто тысяч членов, 60 процентов которых вступили в нее после того, как организации пришлось проводить свой съезд в Литве.

————

Молдаванам повезло больше, чем украинцам и белорусам, поскольку они обеспечили себе поддержку республиканской Коммунистической партии в восстановлении своего культурного наследства, но они столкнулись с другой проблемой: их усилиям все сильнее противились этнические меньшинства.

В течение года поддержка молдавского Национального фронта росла быстро, как до, так и после учредительного съезда, проведенного в мае. В конце лета Национальный фронт собирал до трехсот тысяч человек на демонстрации в поддержку признания молдавского официальным языком и возврата к латинскому алфавиту, используемому в Румынии. Под таким нажимом Верховный Совет объявил молдавский государственным языком, а русский признал «языком межнационального общения». В парламенте депутаты могли пользоваться либо молдавским, либо русским языком, для тех, кто не был силен в обоих языках, был организован радиофицированный синхронный перевод.

Укрепление молдавского Национального фронта вызвало к жизни контрорганизацию, возглавляемую этническими русскими и названную «Единство», напоминавшую прибалтийские Интерфронты. Малочисленные меньшинства гагаузов (турок–христиан) и болгар также создали организации, основанные на национальной принадлежности.