Читать онлайн «Жизнь и приключения Андрея Болотова. Описанные самим им для своих потомков». Страница 123

Вскоре после прибытия нашего в сие место приехал к армии и генерал-аншеф Броун; также соединились с нею и войска наши, шедшие прямо из Смоленска и из Стародуба, и состоящие по большей части из конницы и легких войск. Таким образом собралась в сем месте вся наша армия вместе, кроме дивизии генерала Фермора; которая, как выше упомянуто, пошла осаждать Мемель.

Не успел весь генералитет съехаться и собраться, как делан был тут два раза военный консилиум или совет, и трактовано было на них о дальнейших предприятиях и о том, где и как вступить в прусские границы; после чего сделано было во всей армии другое распоряжение между полками. Наш полк достался уже в иную и ту дивизию, которою командовал генерал-аншеф Броун; а бригадою нашею, сделанною из нашего да из Нарвского и Выборгского полку, стал предводительствовать уже г. бригадир Берх.

Между тем, как мы сим образом и с толикою медленностию тащились из Риги до Ковен, и тут со всех сторон понемногу собираясь, время свое не столько в деле, сколько в праздности и в пустых излишностях препровождали, в Богемии и в других местах продолжал гореть огнь военного пламени наижесточайшим образом. Помянутая прежде сего и столь страшная баталия у цесарцев с пруссаками под Прагою, сколь ни была кровопролитна, и хотя на оной в несколько часов перебито и переуродовано было с обеих сторон более 30 тысяч человек, однако она не переменила нимало положения дел, не уменьшила лютости воины и не произвела никакой еще надежды к миру. Баталия сия в особливости достопамятна тем, что хотя все думали и ожидали, что возымеет она великие последствия, однако сего не было, и она их не имела. Все думали, что победивший тогда цесарцев король прусский, погнавшись за убегшими цесарцами вслед и догнав, всех их истребит, а запершихся в Праге принудит огнем и голодом отдаться в полон, и многие бились даже об заклад, что король не преминет сего сделать и надеялись, что он овладеет всею Богемиею прежде, нежели цесарцы успеют еще опомниться: однако все в том обманулись.

Король сколько ни употреблял своего искусства к тому, чтоб воспользоваться колико можно более сею победою, однако не имел в том дальней удачи. Для истребления убегших цесарцев, хотя и отправил он в погоню герцога Беверйского с 20-ю тысячами человек своего войска, но все старания сего герцога были безуспешны, и он не мог никак воспрепятствовать им соединиться с другим цесарским корпусом, стоявшим неподалеку от Колина. Сии войска, будучи подкреплены и умножены другими, пришедшими из Моравии и из Венгрии, составили в короткое время вновь довольно великую армию и для командования оною прислан был Даун, генерал, который один только мог дарованиями своими сколько-нибудь равняться королевским и в состоянии был ему противоборствовать.

Сам же король рассудил остаться на месте баталии, для окружения и взятия города Праги и всех в нем засевших цесарцев. Он послал тотчас в него требовать сдачи; но удивился, услышав, что находится в оном сам принц Карл Лотарингский, с целою армиею цесарского войска, ибо число оных простиралось до 40 тысяч человек. Несмотря на то, окружил король со всех сторон сей великий город и, наделав повсюду батарей, стал утеснять оный наижесточайшим образом. Одних бомб и каленых ядер кинуто было в него до 170,000 и 900 зданий разрушено и повреждено было оными. Однако всеми сими усилиями не мог король ничего важного сделать, и ниже овладеть малейшими укреплениями сего города. Принц Карл противился наиупорнейшим образом и опровергал все его на себя посягания. Сама натура помогала ему в том несколько. Преужасные громовые тучи и проливные дожди произвели, что река Мульда выступила из берегов, разорвала прусские понтонные мосты и доставила их цесарцам в руки, произведя чрез то в прусском войске великую расстройку.

При сих обстоятельствах и видя, что вся его стрельба неприятелям мало вреда делала, решился король выморить цесарцев голодом и принудить к сдаче, и как в городе начинал уже появляться недостаток в съестных припасах, то и имел бы может быть успех в том вожделенный, если б не помешали ему в том другие обстоятельства, а именно то, что генерал Даун с 60-ю тысячами человек цесарского войска начал подвигаться к городу для освобождения оного от осады, и что герцог Бевернский, будучи слишком слаб для удержания его, принужден был назад податься. Король, услышав о сем, оставил Кейха продолжать осаду, а сами оторвав, сколько можно было, войска и соединившись с герцогом Бевернскжм, с 23-мя батальонами пехоты и 30-ю эскадронами конницы пошел против Дауна, чтоб с ним сразиться.

К предприятию сему побудило короля во-первых то, что известно ему было, что Дауну от цесаревы приказано было отважиться на все для освобождения принца Карла и для недопущения до того, чтоб король взял в Праге целую армию в полон. Во-вторых, видел он, что не сразившись с ним, и его не победив, неможно было ему никак овладеть Прагою; а в-третьих, и всего паче, знал он, что от победы над Дауном произойтить могут весьма важные и выгодные для его следствия. Он надеялся верно, что выигравши сие сражение; получит он, во-первых, великий и совершенный уже верх над цесарцами; во-вторых, всех ополчающихся против его имперских князей, коих напугал уже он посланными от себя 500 человек гусар в недра Германии для воспрепятствования соединению их войск, и достигшими даже до Нюренберга и Регенсбурга, и кои доведены были уже до того, что начали колебаться и помышлять об оставлении цесарской стороны принудит просить себя о заключении с ними нейтралитета; в-третьих, надеялся он, что расстроит тем и самый план французов, и, может быть, остановит все военные их операции в Германии, ибо сии имели уже, между тем, время не только выступить в поле, но перейтить Рейн и, соединившись с корпусом цесарцев, войти в Вестфалию, где принц Субиз, предводительствуя ими и цесарцами, менее нежели в неделю взял город Везель и отнял у пруссаков все Клевское и Гельдернское княжество и прогнал их до самой ганноверской армии, которая, под командою герцога Кумберландского, взялась с сей стороны защищать земли прусского владения; но приехавшим к армии французским маршалом Детреем была также уже разбита при Гастенбеке и потеряла самый город Ганновер. В-четвертых, надеялся он, что чрез то и самые шведы, угрожающие его нападением на Померанию, сделаются миролюбивее и осторожнее; а в-пятых, уповал он, что чрез то и самый наш двор преклонится на иные мысли, ибо король мог бы уже тогда разделить армию свою всюду и всюду, и не только выставить и против нас множайшую силу, но подоспеть на вспоможение и утесненному герцогу Кумберландскому.

Сии-то причины и льстительные надежды убедили короля спешить скорее иттить против цесарцев и дать баталию с Дауном. Многие, разумеющие военное искусство, обвиняют в сем случае короля великою погрешностью и говорят, что мог бы он стать с армиею своею в выгодном и таком месте, где бы он и не давая баталии, мог воспрепятствовать Дауну продраться до Праги, и что мог бы он чрез то взять сей город, который не мог более уже, как несколько дней держаться. Но король, привыкнувший к скоропостижности и жадничая уже слишком победы, восхотел сам атаковать, и тем испортил все дело.