Читать онлайн «Владимир Набоков: американские годы». Страница 290

135

Как ни странно, родители Николсона, сэр Гарольд Николсон и леди Вита Саквиль-Уэст, тоже выступали против публикации «Лолиты», несмотря на их неординарную личную жизнь (см. «Дневники сэра Гарольда Николсона» и «Портрет одного брака» Найджела Николсона).

В 1958 году Ван Клиберн стал победителем конкурса имени Чайковского в Москве, и Первый концерт для фортепиано Чайковского в его исполнении занимал верхнюю или одну из верхних строчек в рейтинге продажи пластинок, наряду с Джонни Мейтисом и «South Pacific».

«Во всех сувенирных лавках от Агонии в Патагонии до Мошонкамо на Ла Бра д'Оре появились малютки-куколки ПСТ и брелоки ПСТ из коралла со слоновой костью… Груда писем, за несколько лет мировой славы скопившихся на столе Вана…»

Параллельно (фр.).

Ничего, ничего (фр.).

В рецензии на «Доктора Живаго» («Нью-Йоркер», 15 ноября, 1958) Уилсон раскритиковал перевод романа и по ходу дела неправильно истолковал простую, но необыкновенно важную фразу, которую, по словам одного критика, мог бы «без труда понять даже студент-русист первого года обучения» (Блэйк в Hayward, Writers in Russia, lv).

Отеля высшего класса (фр.).

Вот как вспоминает эту сцену Вера Набокова: «Кто-то привел Жиродиа и его брата, переводчика [ „Лолиты“ на французский, Эрика] Кахана, чтобы представить их мне. Набокова то ли не было поблизости, то ли он отошел, когда они приблизились. Я обменялась несколькими словами с Каханом (не с Жиродиа) и затем оставила их. Жиродиа не был представлен Набокову.»

Здравствуйте, сударыня (фр.).

«Надеюсь, вы тем не менее помните Ирину». — «Разумеется» (фр.).

И кока-колу для мадемуазель? (Фр.)

Часть 2, глава 31: «Года два тому назад, в минуту метафизического любопытства, я обратился к умному, говорящему по-французски духовнику, в руки которого я передал серое безверие протестанта для старомодного папистского курса лечения, надеясь вывести из чувства греха существование Высшего Судии. В те морозные утра, в кружевном от инея Квебеке, добрый аббат работал надо мной с утонченнейшей нежностью и пониманием».

Зд.: кинохронику (фр.).

Напротив (лат.).

«Проклятые дети» (фр.).

Центральный парк (англ.).

Псевдоним Андрея Синявского.

«Нью-Уай», разумеется, наводит на мысль о «Нью-Йорке» и штате Нью-Йорк. Вордсмитский университет и дом Гольдсворта напоминают тем, кто знаком с Корнелем, знаменитое университетское собрание Вордсворта и Голдвин-Смит-Холл, где находился кабинет Набокова. Три нью-уайских озера, Озеро, Омега и Зеро, придают славянский, греческий и романский оттенок названиям Пальчиковых озер, в особенности Оваско, Кейюга и Сенека, которые расположены ближе всего к Итаке.

См. ниже, с. 519–520.

На самом деле хороший читатель может пройти по цепочке перекрестных ссылок от кинботовского раннего примечания «Солнце — вор» до разъяснения названия поэмы и сразу же получить верный ключ: двойная премия за любознательность.

Здесь более чем уместно привести текст оригинала:

Дополнительным ключом к намерению Шейда может служить то, что в рифме «lane — slain» имеется опорная согласная, в особом пристрастии к которым Шейд признается в самом конце поэмы.

Когда б он сам мог дать себе расчет / Простым кинжалом (перевод М. Лозинского).

Думаю, никто не обратит внимания на мой алфавитный указатель, но сквозь него дует ex ponto (с моря — лат.) ласковый ветер.

Таким как тройная аллюзия на бабочку аталанту, которая, как отмечает Геннадий Барабтарло, впархивает в последние строки поэмы и потом сопровождает Шейда и Кинбота на всем их последнем роковом пути к дому Гольдсворта: «пада ата и не ланта неди огол ватрта тата астр трах пере патад ано улок сказ» (Nabokovian 13, [1984] 18) (чуть более явственно выраженное в английском оригинале, но безусловно намеренно переданное в переводе В. Набоковой. Прим. перев.)

Следующая остановка — Монтрё (фр.).

«Лебедь» (фр.)

Рыжая гора (фр.).

Часы (фр.).

Десять часов, сударь (фр.).

Выкуп, оборотень, присеменник, урчание в животе, гранобластический (мозаичный) (англ.).

«После моего выступления в роли приятного во всех отношениях Джона Рэя — того персонажа в „Лолите“, который пишет к ней „предисловие“, — любой предложенный от моего имени комментарий может показаться читателю — может даже показаться и мне самому — подражанием Владимиру Набокову, разбирающему свою книгу».