Читать онлайн «На Кавказском фронте Первой мировой. Воспоминания капитана 155-го пехотного Кубинского полка.1914–1917». Страница 59

Во всем только что изложенном мной проявлял себя один Дебошинский – грубый, неопрятный, часто в нетрезвом виде, способный на дебош или на какую-либо выходку. Имя поручика Дебошинского вызывало у одних иронию, у других сожаление, а у более строгих негодование. Но в то же время в том же человеке сидело другое существо, не имеющее ничего общего с первым. Поручик Дебошинский был отличным офицером, прекрасным строевиком, знатоком дела и душой для солдат. В недалеком будущем пришлось убедиться в его храбрости и распорядительности в бою. Он принадлежал к числу тех, которые способны увлечь на подвиг и себя, и себе подчиненных.

Его прошлое не лишено интереса и в то же время драматизма. Поручик принадлежал к военной семье, где любовь к военной службе прививалась с детской колыбели. Окончив Александровское военное училище, подпоручик Дебошинский берет вакансию по собственному желанию в одну из глухих стоянок Туркестана.

Вот там и началась у него ревностная служба, а в то же время и непробудная тоска в глуши нашей российской окраины. От тоски люди бежали, переводились, многие смирялись, но были и те, которые спивались. К последним принадлежал поручик Дебошинский. Он так поддался пагубному влиянию алкоголя, что сделался нетерпим в службе, и принужден был выйти в запас и влачить существование в качестве мелкого чиновника.

Читатель, наверное, задаст мне вопрос: «К чему такая длинная биография? Она едва ли понадобится будущему историку». Но этим я хотел отметить лишь следующее: история полков есть история обыкновенных людей. Поручик Дебошинский не был типичным представителем русского офицера минувших времен, но он был один из нередких русских людей с той типичной двойственностью натуры, которая так часто находила отражение в нашей литературе.

В последнее воскресенье июня месяца на плацу против пограничной казармы наблюдалось большое оживление. Сотня кубанцев под командой есаула Прозоровского показывала вольтижировку или, как казаки называли, джигитовку. Ловко вертелись казаки на легких и статных кабардинских конях. Особенное восхищение вызвала у зрителей последняя часть показываемых упражнений, так называемое похищение невесты. Казака, одетого черкешенкой, похищает одна группа казаков, другая же группа, с целью вернуть украденную невесту, начинает преследовать первых. Все это действие сопровождалось стрельбой, гиканьем, соскакиванием с коней и т. п.

Вслед за джигитовкой начались солдатские игры. Сегодня они представляли особенный интерес по случаю розыгрыша большого числа призов. Под звуки оркестра одни бежали вперегонки, другие старались перетянуть канат, а кто карабкался на высокий столб, на вершине которого была привешена большая гармошка. В конце всего были показаны на высоком помосте танцы, закончившиеся веселым и удалым малороссийским гопаком.

Как всегда, так и сегодня среди солдат можно было заметить местных торговцев из Сарыкамыша, получивших разрешение на мелкую торговлю. Один из них, очень живой старик, особенно бойко торговал. Среднего роста, слегка сутулый, с бритым подбородком, в армянском архалуке,[105] он, стоя на повозке, громко выкрикивал:

– Забирай последнее, хлопцы, не везти же мне назад остатки. Была не была, а своим кубанцам еще сбавлю, кто без деньги – бери в долг!

Солдаты быстро разобрали последние остатки товара. Этот старик по прозвищу Кишмиш пользовался в полку, в смысле торговли, большими правами и преимуществами. Он получил право всюду и во всякое время вести с полком торговлю, не встречая никаких препятствий. Это исключительное положение старика объяснялось его тесной связью с полком с молодых годов его жизни.

Еще в прошлую войну с Турцией как-то раз рота кубинцев у Эрзерума заняла небольшое, брошенное противником, армянское село. Последнее носило следы большого разрушения. Все кругом было предано озверевшими курдами огню и мечу. И вдруг среди развалин солдаты находят живое существо, мальчика лет пятнадцати, случайно не замеченного жестоким врагом. Мальчика накормили, приодели и определили ему место при кашеварах. Люди очень свыклись с ним, но никак не могли запомнить его замысловатого, хотя и христианского имени. Они дали ему кличку Кишмиш, что значит на местном наречии изюм, то есть род сушеного винограда. Почему его назвали этой кличкой, – тайны этой мне никто не мог объяснить, но с тех пор он на всю жизнь остался Кишмишем и тесно связал свою судьбу с полком.

После войны многие благодетели пробовали устроить его на выгодные места и в Александрополе, и в Тифлисе, и во Владикавказе, но, побыв там короткое время, он возвращался к полку. Из года в год Кишмиш занимался торговлей, продавая солдатам главным образом белый хлеб, фрукты, табак и всякую мелочь. Кишмиш никогда к богатству не стремился, и никакой у него лавки не было. Способ его торговли был довольно-таки оригинальный. От поры до времени Кишмиш являлся в полк с повозкой, запряженной бракованной лошадью. Повозка, наполненная всякой всячиной, в несколько счетов разбиралась набежавшими людьми. Платили Кишмишу наличными очень редко, а большинство брало в кредит. Способ получения денег был основан исключительно на доверии в этом отношении; по словам Кишмиша, дело обстояло в полном порядке. Кишмиш с полком был неразлучен, как в обыкновенных, так и в особых случаях. В полковой праздник Кишмиш наряжался в парадную черкеску, опоясывался серебряным кавказским поясом, надевал себе на грудь медаль за войну 1877–1878 годов с надписью «Не нам, не нам, а Имени Твоему» и становился на левый фланг полка. По окончании молебна Кишмиш считал себя вправе приложиться к кресту после офицеров, а затем отправлялся на кухню офицерского собрания, где получал парадный обед и вино в желаемом количестве. Когда Кишмиш выпивал, то он очень любил говорить про былые дела кубинцев, часто при этом выдумывая небылицы.

Окончив торговлю, Кишмиш стал укладывать в повозку какие-то ящики из-под товара. Люди не расходились, и по старой привычке они не прочь были над ним подшутить.

– Чуй, хлопцы, – послышался чей-то голос, – а наш Кишмиш настоящий герой. Под Сарыкамышем все купцы утекли, а Кишмиш возьми да и останься. Я, говорил Кишмиш, кубинец, и своих не дам в обиду. Полк нам посылал патроны, а Кишмиш табачок. Мы вперед, а Кишмиш за нами, – в тоне говорившего заметна была ирония, но Кишмиш принял это за чистую монету, и на его лице появилась улыбка.

– Георгия ему! – громко заметил кто-то.

– Из консервной банки! – еще громче добавил следующий.

Последние слова вызвали со всех сторон дружный хохот.

Кишмиш, усевшись было за облучок повозки, переменился в лице и, поднявшись на ноги, разразился, к удовольствию окружающих, площадной бранью, с которой могли конкурировать лишь заправские извозчики.