Читать онлайн «На Кавказском фронте Первой мировой. Воспоминания капитана 155-го пехотного Кубинского полка.1914–1917». Страница 57

Кроме главной оборонительной линии, так называемой Хорум-Дагской позиции, занимаемой 39-й дивизией, полки высылали от себя на полперехода в сторону противника по линии сел Геряк, Саномер, Ардос и левые к Араксу небольшие части, преимущественно команды разведчиков, для наблюдения за противником, занимавшим укрепленные позиции по линии высота Джили-Иль – село Азак-кей и на юг к реке Араксу.

Прошла суровая зима, всюду на горах стал исчезать снег, оставаясь еще местами глубоко в оврагах. Кругом заговорили ручьи. Речки набухли, с трудом вмещая в свои корыта несущуюся массу воды. Малый, весело журчащий Ханычай теперь превратился в ревущий поток, неся мутные волны к берегам Аракса. Стоя на его скалистом берегу, от шума и гула бурлящей воды невозможно было слышать ни человеческих слов, ни даже криков.

Все заглушалось назойливой музыкой бушующей стихии. Еще так недавно холодные леденящие ветры сменились теперь приятной прохладой наступающей весны. Все в природе пробуждалось, оживало, и человеку становилось легче. С радостью выползали люди, точно муравьи, из землянок. От последних веяло и холодом, и сыростью, да и сидение в них становилось небезопасным вследствие наступившей оттепели. Каждому хотелось, скинув назойливые полушубки и неуклюжие валенки, погреться на весеннем солнце. Время на позиции проходило в постоянных и мелких заботах. Один просушивал залежавшуюся в землянке шинель, другой приводил в порядок амуницию, а третьему надо было подбить на сапог новую подметку.

Но главной заботой всех было устройство окопов и оборудование всей позиции. Все то, что раньше не было возможно сделать по причине глубокого снега и промерзшей земли, – теперь в кратчайшие сроки следовало закончить. Работы велись целый день посменно. Все время почти до сумерек слышны были кругом удары лопат, кирок, мотыг и взрывы от заложенных в каменистый грунт патронов. С каждым днем появлялись новые блиндажи, укрытия, ходы сообщения, а местами вбивались колья для проволочных заграждений. Расстояние до всех мельчайших пунктов было точно вымерено дальномером и тщательно пристрелено. Часто во время работ находились в тающем снегу трупы наших и неприятельских солдат. Это были неубранные и засыпанные снегом убитые при наступлении туркестанцев в караурганских боях.

Зивинские позиции, как вообще всякая позиция, далеко не удовлетворяли всем требованиям идеальной оборонительной линии. Главным дефектом ее были отличные подступы для противника в сфере артиллерийского огня и нахождение в тылу противника перевала глубокого оврага. Но в случае наступления противника на этих позициях предполагалось оказать ему упорное сопротивление, так как они покрывали собой важнейшее направление Сарыкамыш – Карс – Тифлис. Кроме охранения у Геряка на самой позиции, помимо целой сети наблюдательных пунктов, все время находилась в полной боевой готовности дежурная часть. С наступлением сумерек вперед спускались дозоры, закладывались секреты, а в направлении села Занзах высылалась полурота. Каждые две недели два батальона, стоявшие на позиции, сменялись двумя батальонами, приходившими один из Хадыка, другой из Меджингерта. Кроме полка в районе позиции находились саперы, под руководством которых несколько рабочих команд строили шоссе от Кара-ургана по ущелью на Зивин и далее через перевал на Занзах.

Первой и основной задачей полка было как можно продуктивнее использовать наступившее затишье на фронте на основательную подготовку молодого пополнения, прибывшего в полк после сарыкамышских и караурганских боев. Этот прекрасный материал, которого насчитывалось в полку до 40 %, был весьма слабо подготовлен в запасных частях. Здоровые, сильные уроженцы Ставропольской губернии, преимущественно молодежь, горели желанием проявить себя на полях брани. Бывали случаи, когда они одиночным порядком или группами выступали с ходатайством о переводе их на Западный фронт, мотивируя это тем, что там настоящая война, а у нас только сидение в окопах. Их большой пробел в знании службы и боевой подготовки решено было заполнить в двухмесячный срок. С большой энергией и воодушевлением взялись мы за эту ответственную работу, памятуя, что отличная подготовка – лучший залог успеха на войне.

Главное руководство всем делом взял на себя сам командир полка полковник Волошин-Петриченко, вернувшись в полк после временного командования 1-й бригадой 39-й дивизии. Свои большие знания и громадный опыт в деле обучения солдат полковник сумел проявить в полку еще до войны. Теперь его требования сводились к знаниям полевой службы, к тактическим занятиям и к основным упражнениям в боевой стрельбе. Командир полка требовал от офицеров не только учить солдат, но и воспитывать их в воинском духе. Помимо установленных часов для занятий, он требовал, чтобы с людьми почаще велись беседы. Он не позволял давать солдату скучать. В Меджингерте большой учебный плац в воскресные и праздничные дни превращался в городок различных игр. Была устроена импровизированная сцена, где давались веселые водевили и устраивались всевозможные зрелища.

При такой постановке дела благотворные результаты не замедлили сказаться. Молодые как-то подтянулись, выпрямились, стали смотреть на все иначе – они превращались в настоящих солдат.

Вспоминая сейчас своего командира полка и указав на ряд его весьма положительных качеств как начальника, я, к удивлению читателя, должен заметить, что душа большинства офицеров не лежала к этому человеку. Причина этого, на первый взгляд, странного явления кроется скорее не в его личных качествах, а в тех условиях, из которых он вышел. Повторяю, что полковник Волошин как офицер всю жизнь стремился при всяком положении быть на месте. Он прекрасно знал службу и разумно ее требовал и от себя, и от подчиненных. Но, прослужив большую часть службы в России, он, будучи переведен на Кавказ и приняв наш полк, никак не мог приобщиться к традициям Кавказских войск. «Служба службой, а дружба дружбой» – этот основной принцип взаимоотношений между начальниками и подчиненными им понимался как-то своеобразно. Он в жизни не отделял одного от другого и почему-то в частных взаимоотношениях одних офицеров игнорировал, а с другими старался сойтись на приятельскую ногу. Будучи отличным психологом в отношении солдат, он мало разбирался в своих офицерах, часто пренебрегая их способностями. Как умный человек он очень понимал свое положение, но победить себя в этом отношении не мог.

Давая смелую, возможно, не лишенную субъективности характеристику своему начальнику, я в то же время невольно вспоминаю своего первого командира полка полковника Войниловича.[103] Такой же знаток дела, требовательный по службе до щепетильности, – он все же по душевному укладу был ближе к нам, чем последний. В нем сидело два человека: один отличный дельный начальник, другой прекрасный однополчанин, без различия одинаково относящийся ко всем. Он отлично понимал и знал своих офицеров, а при всевозможных служебных назначениях исключительно считался с их способностями. Новому человеку, особенно попавшему в полк со школьной скамьи, казалось непонятным, как это офицер, днем получивший выговор от командира полка, вечером преспокойно сидел с ним и играл в преферанс; и наоборот, мило разговаривая с командиром полка у себя или у него на квартире за стаканом чая, вы не были гарантированы от того, что завтра он вас основательно взгреет за какую-либо оплошность. В какие-либо торжества в кругу полковой семьи он до дна выпивал азарпешу (полковую чару) и требовал этого от всех, но в обычные дни сам почти ничего не пил, пьяниц не терпел и с ними не уживался. И нам, кавказцам, такие командиры были всегда понятны. В глазах кубинцев полковник Волошин-Петриченко был представитель отличного начальника, но в частной жизни полка он, вследствие указанных выше причин, если не вносил существенного разногласия, то все же нарушал его вековую традицию.