Читать онлайн «Сталин и Гитлер». Страница 247

Положение цыган ухудшилось в 1939 года, когда местные власти стали трактовать полицейский указ слишком широко. В Австрии большая группа оседлых цыган, проживающих в Бургенланде, уже лишилась права голосовать на выборах, посещать школы, а в 1938 году вышел запрет на публичное исполнение их музыки. С 1939 года все цыганское взрослое мужское население было отправлено на принудительные работы125. Приближающаяся война в корне изменила ситуацию с цыганами. После захвата Польши Гитлер дал разрешение на депортацию всех цыган Рейха на завоеванные польские территории, отчасти по соображениям безопасности, поскольку цыгане часто рассматривались как потенциальные шпионы, отчасти потому, что они были, так же, как и германские евреи, «враждебной национальностью». 17 октября 1939 года заместитель Гиммлера Рейнхард Гейдрих приказал всем цыганам прекратить странствовать, в противном случае они рисковали оказаться в концентрационном лагере. Цыгане мужского пола использовались на принудительных работах; те же, кто служил в войсках были уволены из их рядов. Цыганским женщинам запретили гадать в том случае, если они беспокоили германское население безосновательными слухами. Тот, кто был пойман на месте преступления, кончил жизнь в женском концентрационном лагере в Равенсбрюке126.

Массовые депортации, однако, никогда не происходили из-за перенаселенности принимающих польских областей. В 1940 году только 2500 германских цыган были отправлены на работы в Польшу, однако они не находились в заключении; а в ноябре 1941 года 5000 бургенландских цыган были отправлены в гетто города Лодзь, где многие из них заразились тифом и стали одними из первых жертв, уничтоженных в газовых камерах в Хелмно для предотвращения распространения заболевания127. Наконец в марте 1943 года Гиммлер отдал приказ создать специальный лагерь для цыган в Освенциме (Аушвице), для заключения в него «асоциальных» цыган, родившихся в смешанных браках. Приблизительно 5000 цыганам, квалифицированным как чистокровные, было разрешено остаться объектами расовых исследований СС. Тем, кто был занят на военных работах, или был в браке с этническим немцем или немкой, или мог доказать, что имел постоянную работу и постоянное жилище до 1939 года, предоставлялась амнистия. Только цыгане метисы, чей образ жизни рассматривался как представляющий постоянную угрозу основной расе, должны были подвергнуться депортации, но местные полицейские и чиновники разбирались в нюансах расовой теории куда меньше, чем СС, поэтому тысячи цыган были отправлены на восток или сосланы в лагеря, несмотря на все оговорки расовой политики Рейха. Примерно 13 080 немецких цыган оказались в Освенциме, то же произошло и с 10 000 цыган из других частей Европы. Общего плана истребления цыган не существовало. Большинство их в Освенциме умерли от изнурительного труда или болезней; около 5600 были уничтожены в газовых камерах. С советскими и польскими цыганами обращались по-другому. Во-первых, их убивали как потенциальных партизан и шпионов, но их убийство вскоре стало рутинным расовым убийством. Генрих Лозе, гаулейтер рейхскомиссариата Остланда, приказал обращаться с цыганами «как с евреями»128. На востоке умерли примерно 64 700 цыган. Из 872 000 человек цыганского населения, проживавшего в Европе в 1939 году, 212 000 (24 %) были умерли или были убиты129.

Цыгане были мишенью общераспространенного социального негодования, что упрощало властям работу по их изоляции и наказанию с одобрительного согласия общественности. Расовые соображения стали оправданием для наказания того, что широко воспринималось как девиация, а не как этническая угроза. Ситуация с германскими евреями была иной. «Расовая проблема, – писали два эксперта по расам Министерства внутренних дел в 1938 году, – это еврейский вопрос»130. Германские евреи считались властями единственной враждебной расой, имеющей хоть какое-то значение внутри Германского национального государства и после 1933 года были главными объектами систематической политики официальной расовой дискриминации. Ничто в недавней истории не предвещало такого поворота событий. В 1933 году Германия насчитывала в своем населении 525 000 евреев; большая часть из них были устроенными семьями, многие из них были ассимилированными христианскими евреями, некоторые представляли собой недавних беженцев, сбежавших от погромов и расизма в Восточной Европе. Существовала долгая и богатая традиция еврейско-германской культуры; с момента их светской эмансипации в 1812 году, многие немецкие евреи интегрировались в германскую элиту, бизнес и интеллектуальную жизнь. В конце 1890-х годов спорадически возникали антисемитские протесты против еврейской иммиграции и евреев, владельцев магазинов. Сам термин антисемитизм был сформулирован немцем в 1879 году. Среди образованных немцев существовала влиятельная фракция, видевшая «в евреях» врагов германской культуры и германских ценностей; когда перед 1914 годом стала модной наследственная социальная биология, некоторые немцы стали видеть в евреях биологическую угрозу. Обе интеллектуальные традиции стали процветать после 1919 года. Но для германских евреев в этом не было никакой разницы. Не было никакого смысла в разделении политической или социальной идентичности, хотя различия в культуре и религии, для тех, кто их практиковал, были очевидны. После 1918 года сионизм приобрел на короткое время большую популярность, но от 23 000 сионистов в 1923 году, к 1929 году осталось 17 000, из которых только незначительная часть проявляла политическую активность131. Палестина не стала серьезным центром притяжения и в нее переселилось всего 2000 германских евреев132. В течение 1920-х годов правые радикальные националисты абсорбировали антисемитизм, сделав его центральным элементом своих политических взглядов, однако, вплоть до того, как НСДАП не прорвалось сквозь электоральное сито в 1930 году, они оставались небольшим, но заметным меньшинством.

Неофициальный антисемитизм был широко распространен в германском обществе, хотя это имело место и по всей нееврейской Европе.

В этом смысле 1933 год представлял собой полный разрыв с прошлым. Разделительная полоса между этническими немцами и германскими евреями, которая раньше была проницаемой и весьма относительной, превратилась в высокую непреодолимую стену. Несколько дней спустя после назначения Гитлера, юный немецкий студент права Раймунд Претцель, настроенный глубоко враждебно по отношению к новому канцлеру, сидел за столом в главной юридической библиотеке Берлина. В здание ворвался член СА, охотясь за еврейскими юристами. Он встал перед его столом, засунув руки за пояс, широко расставив ноги, и спросил его, является ли он арийцем; тот пробормотал «да», получив ответ, головорез оставил его в покое133. Расовая идентичность была с самого начала Третьего рейха лакмусовой бумажкой для интеграции или исключения; она влекла за собой и физическую угрозу. Характеристика евреев как врагов, данная Гитлером, с самого начала представила конфронтацию как расовую войну. Претцель не только с неохотой подтвердил этнические категории нового режима, но и избежал избиения.