Читать онлайн «Сталин и Гитлер». Страница 193

Осознание этих реалий определило развитие всего периода восстановления вооруженных сил в период между двумя войнами. В германских кругах концепция тотальной войны получила самое широкое распространение. Генерал Эрих Людендорф, эффективно направлявший военные усилия Германии до 1918 года, отчеканил понятие тотальная война в своих послевоенных мемуарах. По утверждению Людендорфа, тотальная война «в буквальном смысле этого слова требует напряжения всех сил нации». Современная война, в отличие от предыдущих войн, затрагивает наиболее фундаментальные проблемы из всех, что существуют. Она определяет сохранение нации или ее уничтожение. Нация должна, продолжал он, отдать «все ментальные, моральные, физические и материальные ресурсы на службу войне»17. Генерал Вильгельм Гренер, бывший министр обороны Веймарской республики с 1928 по 1932 год, способствовал формированию такого отношения к войне, которое отражало изменившиеся социальные и экономические реалии войн в условиях промышленного и технического развития стран и вооружений и существования массовых армий. «Необходимо, – писал он в своем меморандуме, посвященном стратегическому будущему Германии, – объединить все силы нации для борьбы и работы». Война сегодня стала не чем иным, как вопросом «будущего всей расы»18.

Размышления советских лидеров на эту тему привели их к тем же выводам из анализа поражения в войне царского правительства перед 1917 годом и победы коммунизма в гражданской войне в 1922 году. Как утверждал Ленин, для того, чтобы «войну вести правильно, необходим хорошо организованный внутренний фронт»19. Война решала вопрос о выживании революции. Советские лидеры считали само собой разумеющимся, что войну будет вести все советское общество, вовлекая в нее всю экономику и не жалея сил защищая свое неотъемлемое социалистическое право солдата и рабочего. В своем исследовании о роли и функциях Генерального штаба новой Красной Армии, опубликованном в 1927 году, Шапошников утверждал, что будущие войны будут широкомасштабными, требующими массовой мобилизации, ответственность за их ведение более не будет ограничена только вооруженными силами: «подготовка к войне и сама война – это дело… государства. Сегодня военная стратегия охватывает использование как вооруженных сил, так и всех других ресурсов государства»20. К концу 1920-х годов в Советском Союзе стало аксиомой, что война с империалистическими государствами будет длительной, широкомасштабной и истощающей экономику. «Вся промышленность, – говорилось в одном докладе в 1927 году, – должна направлять свои усилия на обеспечение военных действий». Несмотря на итоговое поражение германской военной командной экономики после 1914 года, она была взята за модель21. В 1926 году Тухачевский, ставший в очень молодом возрасте начальником Штаба Красной Армии, попросил своих подчиненных подготовить всеобъемлющий анализ характера современных конфликтов между промышленно развитыми странами. В результате в мае 1928 года было издано 735-страничное исследование, озаглавленное «Войны будущего». Основным выводом этой работы формулировалась необходимость подготовки промышленности и рабочей силы для широчайшей военной мобилизации, которая должна была начаться задолго до начала военных действий22.

В обоих государствах подготовка к войне началась уже в 1920-х годах, чтобы противостоять угрозе и пугающей перспективе второй тотальной войны. В Германии эти действия необходимо было держать в тайне. В 1925 году было основано безобидное по названию Статистическое общество, маскировавшее сеть контактов между военными и представителями германской промышленности, которые поддерживались с целью введения деловых кругов в новые замыслы, касающиеся тотальной мобилизации и создания экономического фронта в войне.

К началу 1930-х годов военный истеблишмент в Германии постепенно внедрял идеи и своих людей в гражданские министерства с целью создания основы будущей мобилизации на домашнем фронте. Для того чтобы обойти жесткие ограничения на развитие вооружений, наложенные Версальским мирным договором, германская армия приняла радикальное решение начать сотрудничество с Красной Армией на советской территории, вдали и вне пределов досягаемости контролирующих органов союзников. По условиям договора, подписанного в Берлине в 1926 году, германские вооруженные силы получили возможность создать экспериментальные центры для танков, химического оружия и авиационных исследований на территории Советского Союза. За этим последовали регулярные обмены персонала. Советских командиров посылали на штабные учения в Германию, где они могли познакомиться с замысловатыми идеями о том, как вести тотальную войну немецкие же офицеры, путешествуя инкогнито в гражданской одежде, упражнялись на спартанских базах в советских степях с оружием, которое позже, в 1941 году, использовалось против СССР. Обе стороны поддерживали осторожное сотрудничество, осознавая, по-видимому, вероятность того, что в один прекрасный день им придется использовать эти уроки друг против друга. Тайное сотрудничество в конце концов закончилось только после того, как Гитлер стал канцлером в 1933 году23.

Широкомасштабная и систематическая подготовка к ведению тотальной войны стала реальностью только после установления диктатур. Ключевую роль в превращении каждой из стран в военную супердержаву менее чем за десять лет играли Гитлер и Сталин. Несмотря на то что каждый из них действовал из своих побуждений, оба диктатора разделяли взгляды на вооруженные силы, заключавшиеся в том, что будущий конфликт между великими державами потребует использования всех военных, социальных и экономических ресурсов нации. Готовность обоих диктаторов заплатить ужасную цену тотальной войны отражала то, что стояло на кону и за что они боролись, в одном случае – выживание германской нации и будущее советской революции – в другом.

Взгляды Гитлера на то, какую войну должна вести Германия, сформировались под влиянием его мнения, что война является функцией борьбы за расовое превосходство и национальное самоутверждение, которую его диктатура представляла. Его концепция в основе своей была экономической и социальной, в той же мере, как и военной. В так называемой второй книге Гитлер исходил из предпосылки, что вся история человечества не что иное, как «непрерывная борьба народа за существование». И эта борьба в основе своей велась за экономические ресурсы и захват территорий, соответствующих численности расы. Война была «последним оружием, с помощью которого народ борется за свой хлеб». Ответом Гитлера на кризис расы, последовавший за ограничениями, наложенными Версальским мирным договором, было стремление восстановить «внутреннюю силу» немецкого народа, а затем начать военную кампанию по захвату необходимых ему ресурсов. Это означало мобилизацию не просто вооруженных сил, но и «всей силы и воли народа». Великий государственный муж, рассуждал Гитлер, никогда бы не удовлетворился лишь «ограниченной подготовкой к войне». Война представляла собой результирующий вектор «фундаментального, основательного, перманентного развития народа»24. Через восемь лет, уже находясь у власти, в своем меморандуме, положившем начало второму четырехлетнему плану, Гитлер утверждал, что приготовления к войне должны быть широкомасштабными и стоять на первом месте. Армия, которую он планировал создать, должна была стать «первой армией в мире», а развитие германских военных ресурсов «не могло быть ни чрезмерно обширным, ни слишком стремительным». Экономические и социальные приоритеты должны были определяться исходя из потребностей, которые диктовала подготовка к войне: «все другие пожелания… не важны»25.