Читать онлайн «Американский доктор из России, или История успеха». Страница 86

Когда пришла Изабелла, я уже был в операционной. Но позднее в тот день я принес в кабинет Виктора бутылку шампанского, позвал туда ее, Леню Селю, Мошела, Питера Фераро и еще нескольких близких сотрудников. Виктор мастерски открыл бутылку и сказал тост. В Америке не говорят пышные тосты, а только адресуют бокал вина тому, за кого поднимают. Такой «американский тост» возгласил и он:

— За Владимира!

Когда все выпили и уже разговорились, он добавил:

— Владимир заслужил эту честь. Он был русский профессор, а теперь еще и американский, причем в нашем госпитале — всего второй профессор Нью-Йоркского университета после меня.

— Знаешь, Виктор, что я подумал? — когда я уезжал из России, мои друзья спрашивали меня — надеюсь ли я опять стать профессором в Америке? Я даже удивлялся их вопросу, такая идея казалась мне абсолютно абсурдной.

— Почему? Тебе на роду было написано быть профессором, где бы ты ни жил.

Я подумал, что это моя мама предсказала мне такую судьбу — тогда, в Казани.

В Америке для получения профессорского титула нужны три рекомендации авторитетных ученых. Одну рекомендацию прислал по возвращении в Москву Илизаров. Я был очень тронут этим актом дружбы. Хотя Гавриил всегда был скуп на похвалы, но в том письме он меня даже перехвалил. Илизаровская рекомендация ценилась высоко, но были нужны еще две. Вторую дал мне профессор Колумбийского университета Майкл Розен, третью — профессор Городского Университета Нью-Йорка Роберт Лернер, мой бывший шеф.

Дома с нетерпением ждали меня Ирина и мама. Ирина была польщена во второй раз в жизни стать профессоршей, но еще больше радовалась моя мама:

— Володенька, сыночек мой! Как я счастлива! Ведь когда я первый раз вынесла тебя на улицу и пришла с тобой в Казанский университет…

Далее последовала в сотый раз история о том, как она тогда сказала мне, семи дней от роду, что, когда я вырасту, должен стать ученым. Мы терпеливо дослушали историю до конца, после чего мама всплакнула:

— Жалко, папы нет с нами, как бы он радовался…

На моем положении в госпитале новое звание никак не сказалось. В Америке за это денег не платят (в отличие от России) и повышений не дают, это просто почетное звание. Даже не все из наших докторов знали, что я теперь профессор. Но кое-кто из молодых резидентов, с которыми я был, что называется, на дружеской ноге, шумно встречали меня в операционных и шутливо кланялись в коридорах:

— Эй, профессор, поздравляем!..

Через несколько дней, когда я делал обход больных в палатах, услышал по бипперу вызов оператора госпиталя:

— Доктор Владимир, позвоните доктору Френкелю.

Я набрал его номер:

— Виктор, я слушаю.

— Старик скончался…

Я не сразу понял, что он говорит об Илизарове.

— Как, когда?

— Только что звонили из Кургана. Вчера ночью, у себя дома.

Как я потом узнал, Илизаров приехал из Москвы в Курган один, без жены. Целый день пробыл в институте, поздно вечером вернулся в пустую квартиру (вещи они уже перевезли в Москву). Почувствовал себя плохо, позвонил анестезиологу, с которой проработал много лет. Она жила в том же институтском доме, прибежала быстро. Дверь в квартиру была открыта, очевидно, это было его последнее усилие. Он сидел на стуле посреди комнаты… уже мертвый.

Так неожиданно и просто оборвалась одна из самых замечательных жизней, которые мне довелось знать, — жизнь кудесника из города Кургана. История зарождения и развития метода Илизарова в том провинциальном городе, и история жизни его автора — все это было удивительное и необычное. В них, как в капле воды, отразились все противоречия и сложности советской эпохи. Особенно — в русской глуши, где жизнь была намного бедней и страшней, чем в столицах — Москве, Ленинграде, Киеве и других центрах. Казалось бы, ничто там не способствовало возникновению новых прогрессивных идей в науке. Ничто — кроме изолированного формирования необыкновенной личности, способной превозмочь препоны тех условий и обойти рогатки времени. Даже по советским стандартам жизнь Илизарова была необычайно тяжелой в детстве, непереносимо трудной в юности и отчаянно сложной во все другие времена. Только качества настоящего ученого — настойчивость, целеустремленность и несгибаемое упорство — помогли ему достичь того, что хоть и с запозданием, но было признано всем миром.

Возможно, если бы он лежал в больнице или даже еще оставался в своем кабинете в Институте, его могли бы спасти. Но хирурги умирают так же просто, как и все другие. Сколько бы жизней они ни спасли, скольким бы людям ни вернули здоровье — сами они в какой-то момент тоже падают — как подкошенные. Ни общество, ни Природа не придумали никакого особого финала их полезной жизни. И ничего тут не поделаешь — это смерть. Лучше всего о людском конце написал поэт Сергей Есенин:

Все мы, все мы в этой жизни тленны, Тихо льется с желтых кленов медь. Будь же ты вовек благословенно, Что пришло процвесть и умереть.

Светлана в тот же день вылетела в Курган.

Я на похороны Илизарова не полетел: понимал, что буду там незваным, лишним гостем, стоящим где-то в задних рядах. Дал Светлане денег, чтобы положили на могилу Гавриила венок от нас с Виктором.

Как еще мог я почтить его память?

Вскоре должен был выйти из печати мой учебник. Я попросил издательство, чтобы на титульном листе поместили надпись «Памяти профессора Гавриила Абрамовича Илизарова» и фотографию, где мы втроем: Гавриил, Виктор и я.

Книга вышла с посвящением и фотографией. Под моей фамилией значилось: «Профессор ортопедической хирургии Нью-Йоркского университета и бывший профессор и заведующий кафедрой ортопедии и травматологии Московского медицинского стоматологического института». Книгу издали одновременно в Америке, Англии и Австралии. Я любовался ею, как новорожденным ребенком. В этой книге все было сделано моими руками: текст, рисунки, фотографии.

Вторым после моего стояло имя Виктора, что он считал излишним и добавлял:

— Жалко, старик не дожил. Ему бы понравилось…

Продавалась книга хорошо, хотя стоила 135 долларов. Но это было немного по сравнению с другими учебниками (доктора имеют право списывать с налогов покупку книг по профессии, как business expenses — деловые затраты). Потом ее перевели в Бразилии на португальский язык, а в Индии сделали перепечатку без моего разрешения.

Несколько экземпляров я отправил своим друзьям в Москву и в Курганский институт. Я надеялся, что ее возьмутся перевести и издать. Мой друг Вениамин Лирцман показал ее в единственном медицинском издательстве страны. Ответ был отрицательный: в стране дефицит бумаги…