Читать онлайн «Быть Хокингом». Страница 101

Его возвращение домой совпало с нашим. Он качал маленького брата на коленях, сидя в кресле в гостиной, но выглядел подозрительно раскрасневшимся и нездоровым. В этот момент Валери Бродбент-Кибл, мама одной из подруг Люси и опытный педиатр, зашла навестить нас с Тимоти. Так получилось, что она пришла одновременно с доктором Уилсоном, нашим семейным врачом. Оба доктора краем глаза взглянули на Тимоти, уже приспособившегося к делам житейским и здорового как огурчик, и сразу занялись Робертом. Они серьезно обеспокоились состоянием его здоровья, так как были уверены, что у него вирусная пневмония. Валери тут же отправилась в Адденбрукский госпиталь договариваться о том, чтобы Роберта приняли в детский стационар. Доктор Уилсон прописал пенициллин.

К счастью, младенец так устал после длительного рождения, что спал день и ночь; если бы не это обстоятельство, несколько недель после его рождения стали бы для меня еще бóльшим испытанием, если это вообще возможно. Я была нужна всем и сразу. Потребности Стивена никуда не исчезли; потребности новорожденного никто не отменял; Люси нужно было внимание и поддержка в ситуации появления юного соперника. В добавление к этому тяжело больной Роберт находился в больнице и тоже нуждался во мне. Проведя одну ночь в детском отделении, он проснулся, с головы до ног покрытый сыпью. Было непонятно, что это: инфекция или аллергия на пенициллин. Поскольку не было способа определить причину, его перевели в инфекционное отделение, чтобы исключить заражение других пациентов детского отделения. Там его положили в изолятор: еду передавали через окошечко, медицинский персонал был одет в защитную униформу, перчатки и маски. Посещение ограничивалось; посетителям следовало использовать такие же средства защиты, как и медсестрам. Роберту было скучно, одиноко и плохо; он лежал на кровати, и слезы струились по его разгоряченным щекам.

Больше всего мне хотелось, чтобы они поняли, что я не собираюсь оставить Стивена или развестись с ним, а Джонатан не побуждает меня к этому.

Мои визиты в больницу происходили между кормлениями младенца, которому исполнилась одна неделя. Накормив, вымыв и уложив его, я бежала в больницу, чтобы провести несколько часов с Робертом, читая ему книги и играя в игры, перед тем как отправиться домой для следующего кормления. Так мы жили до тех пор, пока Роберта не выписали из больницы. Мать Стивена старалась как могла, помогая по дому: ходила за покупками и готовила еду, но для нее одной было слишком много работы. Помощь Джонатана требовалась более чем когда-либо. Он присматривал за Стивеном, носил тяжести, водил Люси в школу и навещал Роберта, иногда предоставляя мне возможность отдохнуть. К сожалению, он только мельком виделся с Изабель до этого кризисного периода. Поскольку она приезжала в Кембридж гораздо реже, чем мои родители, возможность познакомить их просто не представилась. Я понимала, что никто из Хокингов, в отличие от наших близких друзей, не сможет интуитивно разгадать значение присутствия Джонатана в нашем доме. Тем не менее я надеялась, что я заслужила их уважение тем, что долгие годы заботилась об их сыне, и доверие в том, что я делаю все возможное для него и детей в наших трудных обстоятельствах. Я надеялась, что они смогут проявить некоторую симпатию или, по крайней мере, терпимость. Больше всего мне хотелось, чтобы они поняли, что я не собираюсь оставить Стивена или развестись с ним, а Джонатан не побуждает меня к этому.

Обговорить все это с Изабель не находилось возможности. Когда мы все-таки остались наедине (в доме были только мы и ребенок), она взяла инициативу на себя, застав меня врасплох. Она взглянула на меня и громогласно возгласила: «Джейн! Я имею право знать, кто отец Тимоти. Это Стивен или Джонатан?» Я ответила на ее тяжелый взгляд, расстроенная тем, что она так быстро сделала выводы – и такие нелицеприятные. Все наши с Джонатаном усилия по сублимации наших страстей и сохранению отношений в тайне оказались растоптаны. Правда заключалась в том, что у Тимоти никак не могло быть другого отца, кроме Стивена. Изабель не удовлетворил мой правдивый ответ. Вместо того чтобы успокоиться, она как с цепи сорвалась:

«Ты же знаешь, что ты никогда нам не нравилась, Джейн. Ты не вписываешься в нашу семью!» Позже она извинилась за свой срыв, но, пожалуй, уже слишком поздно.

На следующий день Фрэнк Хокинг приехал в Кембридж ранним утром, срочно вызванный женой. Я стояла у окна, наблюдая за тем, как они исчезают в боковой аллее в целях конспирации. Вскоре после этого они удалились с надменно-презрительным видом, не попрощавшись со мной. В результате всех этих травматических событий, совпавших по времени, я в какой-то момент обнаружила, что у меня не хватает молока, чтобы кормить двухнедельного ребенка. Тимоти оправился от своего постнатального оцепенения и оглашал дом звучными криками, исходившими из его львиных легких. Стивен, не терпя возражений, разрешил ситуацию собственным способом: прихватив восьмилетнюю Люси, отправился в город и вернулся с целым ворохом бутылочек, сосок, стерилизаторов и детской смеси. Так бесславно закончились мои жалкие попытки выкормить третьего ребенка, а у Джонатана прибавилась еще одна обязанность. Каждый вечер перед уходом домой он готовил запас разведенной смеси на весь следующий день и ставил в холодильник.

Несколько недель спустя, когда я готовилась к крещению Тимоти в начале июня, Стивен получил письмо от своего отца. В письме говорилось, что Фрэнк связался с американскими докторами в Далласе, штат Техас, занимающимися разработкой лекарства от мотонейронной болезни. Эти доктора приглашали Стивена приехать в Америку, чтобы стать одним из первых пациентов. Казалось, что речь идет о свершившемся факте. Все мы – Стивен, Роберт, Люси, Тимоти и я – по мановению волшебной палочки должны были переехать со всеми причиндалами в Техас, где Стивен будет проходить длительный курс лечения в течение долгих месяцев, если не лет. Письмо передали мне без комментариев и объяснений, так чтобы мне было понятно, что решение остается за мной.

Моя душа плакала, а разум отказывался постигать масштабы ответственности, которой от меня ожидали. Конечно же, если существовал шанс излечить Стивена, я не могла пренебречь им. Тем не менее задача, которую ставили передо мной и моей семьей, была непосильная, превышающая все ранее пережитое, вместе взятое. Детей пришлось бы забрать из школы, вырвать из знакомой среды и лишить дома, в котором они были в безопасности и счастливы, и перевезти в огромный чужой американский город. Этот город ничем не напоминал бы Пасадену. Непонятно было, откуда нам брать средства на существование, как будет организовано проживание и транспорт. Я, мать шестинедельного ребенка, должна была вырвать с корнем всю семью, трех детей и их парализованного отца, перевезти их через океан и с нуля создать для них дом на неопределенный промежуток времени. В письме не содержалось ни указаний на способы достижения этой цели, ни обещания или хотя бы намека на иную помощь, кроме уже испытанной практики – помощи Роберта, ни уверений в том, что лечение пройдет успешно. Болезненные воспоминания 1967 года о поездке в Сиэтл всплыли на поверхность, затопляя мое сознание, в тысячу раз приумноженные печальным опытом прошедших лет.