Читать онлайн «Натуралист на Амазонке». Страница 135

30 ноября. Я покинул Тунантинс на торговой шхуне грузоподъемностью 80 т, принадлежащей сеньору Баталье, купцу из Эги, который все лето странствовал, собирая естественные продукты; командовал шхуной мой друг, молодой параанец по имени Франсиску Раиул. 3 декабря мы достигли устья Жутаи, большой реки шириной около полумили, которая течет очень медленно. Это одна из тех шести рек длиной от 400 до 1000 миль, которые текут с юго-запада через неизведанные земли между Боливией и Верхней Амазонкой и впадают в эту последнюю между Мадейрой и Укаяли. Мы простояли на якоре четыре дня в устье Сапо, маленького притока Жутаи, текущего с юго-востока; сеньор Раиул выслал игарите в Купатану, большой приток в нескольких милях выше по реке, чтобы забрать груз соленой рыбы. За это время мы совершили несколько экскурсий в монтарии в различные места окрестности. Самой далекой была наша поездка, к индейским домам на расстояние 15-18 миль вверх по Сапо; эту экскурсию мы проделали с одним индейцем-гребцом, и она заняла целый день. Река имеет не больше 40-50 ярдов в ширину; воды ее темнее, чем в Жутаи, и местами текут, как во всех этих маленьких речках, под сенью двух высоких стен леса. Плывя вверх по реке, мы миновали семь жилищ, по большей части спрятанных в роскошной листву берегов; об их местонахождении можно было узнать только по небольшим разрывам в плотной стене леса и по присутствию одного или двух челнов на привязи в небольших тенистых бухтах. Жители — преимущественно индейцы из племени марауа, территория которых первоначально охватывала все небольшие притоки, лежащие между Жутаи и Журуа близ устий этих двух больших притоков Амазонки. Живут они отдельными семьями или небольшими группами; у них нет общего вождя, и считается, что это племя мало расположено к восприятию цивилизованных обычаев и недружелюбно относится к белым. Один дом принадлежал семейству жури, и мы видели хозяина, старика с прямой и благородной осанкой, татуированного согласно обычаю его племени большим пятном посредине лица; он ловил рыбу удочкой под сенью колоссального дерева в своей бухте. Когда мы проплывали мимо, старик приветствовал нас в обычной для лучшей части индейцев серьезной и учтивой манере.

Мы добрались до последнего дома или, вернее, двух домов около 10 часов и провели там несколько часов сильной полуденной жары. Дома, стоявшие на высоком глинистом берегу, были четырехугольной формы, частью открытые, как навесы, частью же окруженные грубыми глинобитными стенами, образовавшими одно или несколько помещений. Обитатели — несколько семейств марауа, насчитывавших около 30 человек, — встретили нас приветливо и любезно; возможно, такой прием объяснялся тем, что сеньор Раиул был их старый знакомый и, пожалуй, любимец. Ни один индеец не был татуирован, но у мужчин в мочках ушей были пробиты большие отверстия, куда они вставили деревянные пробки, а губы-были продырявлены маленькими отверстиями. Один из молодых мужчин, красивый высокий малый около 6 футов ростом с большим орлиным носом, хотел, по-видимому, выказать. особое ко мне расположение и показал, зачем нужны дыры в губах: он вставил в них маленькие белые палочки, а затем стал скручивать рот и представил пантомимой вызов врага на бой. Почти всех этих людей уродовали темные пятна на коже — следствие кожного заболевания, очень распространенного в этой части страны. У одного старика лицо совершенно почернело и выглядело так, будто его вымазали графитом: отдельные пятнышки слились, образовав одно сплошное большое пятно. У других индейцев кожа была покрыта лишь мелкими пятнышками; почернения, плотные и шероховатые, не шелушились, и их окружали кольца более бледного, чем естественный цвет кожи, оттенка. Я видел многих индейцев и нескольких метисов в Тунантинсе, а затем и в Фонти-Боа, покрытых такими же пятнами. Болезнь эта, по-видимому, заразная, так как мне говорили, что один купец-португалец оказался обезображенным ею после нескольких лет сожительства с женщиной-индианкой. Любопытно, что, хотя болезнь свирепствует во многих местах на Солимоинсе, ни у одного жителя Эги не обнаруживается никаких признаков заболевания: первые исследователи страны, заметив, что пятнистая кожа очень часто встречается в определенных местностях, предположили, что это особенность некоторых индейских племен. У маленьких детей в этих домах на Сапо пятен не было; но у двух-трех детей лет около десяти обнаруживались признаки начинавшейся болезни в виде легких округлых пожелтений на коже, и дети эти казались вялыми и нездоровыми, хотя у взрослых пятна как будто не отражались на общем состоянии здоровья. В Фонти-Боа метис средних лет рассказывал мне, что вылечился от заболевания большими дозами сарсапарили; от черных пятен у него выпали волосы бороды и бровей, но после излечения выросли вновь.

Когда мой рослый друг увидал, как я после обеда собираю насекомых на тропинках около дома, он подошел и, взяв меня за руку, повел к маниоковому навесу, делая знаки, так как он очень плохо говорил на тупи, что хочет кое-что показать мне. Я был немало удивлен, когда, взобравшись на жирау, т.е. настил из расколотых пальмовых стволов, и сняв предмет, приколотый к столбу, он показал мне с чрезвычайно таинственным видом большую куколку, свисавшую с листка; он осторожно положил ее мне в руки, говоря: «Пана-пана кури» (на тупи: «Бабочка скоро»). Таким образом я выяснил, что дикари знакомы с превращениями насекомых, но, не будучи в состоянии побеседовать с моим новым другом, я не мог установить, какие представления рождает в его сознании подобное явление. Добрый малый не оставлял меня до конца нашего пребывания у него, но, полагая, очевидно, что я явился сюда за сведениями, он задал себе немало хлопот, стараясь сделать все, что только в его силах. Он приготовил немного ипаду, т.е. порошка коки, чтобы я мог видеть этот процесс; приступая к делу, он много суетился и выполнял различные обряды, точно маг, проделывавший какой-то удивительный фокус.

Мы покинули этих дружелюбных людей около 4 часов пополудни и, спускаясь по тенистой реке, остановились примерно на полпути у другого дома, выстроенного в одном из самых прелестных мест, какие я видел в этой стране. От тенистой гавани к дому через полосу необыкновенно роскошного леса шла чистенькая узкая песчаная тропинка. Строения стояли на возвышенности, посредине ровного расчищенного участка; широкая терраса вокруг них была сложена плотной песчаной почвой, гладкой, как пол. Хозяин был полуцивилизованный индеец по имени Мануэл, сумрачный, молчаливый человек, которому, равно как и его жене и детям, казалось, не доставило ни малейшего удовольствия наше вторжение в их уединение. Семейство, должно быть, отличалось трудолюбием, потому что на их очень обширных плантациях росло понемногу чуть ли не от всех видов культурных растений тропиков: плодовые деревья, овощи и даже декоративные цветы… Молчаливый старик, несомненно, высоко ценил красоты природы: он выбрал себе место, откуда открывалось неожиданно великолепное зрелище на вершины леса, а чтобы придать перспективе законченный вид, посадил на переднем плане множество банановых деревьев, скрыв таким образом обгорелые мёртвые пни, которые в противном случае портили бы впечатление от волнистого моря зелени. От Мануэла мне удалось узнать только о том, что в сезон плодов явились большие стаи птиц с ярким оперением и погубили его деревья. Солнце село за вершинами деревьев, прежде чем мы покинули этот маленький рай, и остальная часть пути прошла тихо и приятно под кружевной тенью речных берегов при свете луны.