Читать онлайн «В поисках Библии: Тайны древних манускриптов». Страница 67

Мусульманский писатель Шахрастани (1071–1153) также упоминает о "пещерной секте" и в унисон с Киркисани датирует ее начало "четырьмя веками прежде Ария", т. е. примерно I в. до н. э. — временем, если читатель помнит, почти совпадающим со временем, к которому Шехтер относил составление "Дамасского документа". И уже в XIII в. Моисей Таку, восточный раввин, вспоминал, "что еретик Анан (вождь караимов) и его друзья часто записывали ереси и ложь и прятали их в земле. Потом они извлекали их на свет и говорили: "Вот то, что мы нашли в древних книгах". Описание раввина явно представляет собой основанное на предубеждении переиначивание караимского предания, согласно которому некоторыми из своих основных положений они обязаны забытым книгам, "извлеченным из земли".

Отрывок из комментария на Книгу Ханаккука.

Из кумранских пещер

А известно ли нам, из какой пещеры была извлечена эта первая партия рукописей? Хотя все это и может выглядеть как детективный фильм, есть веские основания полагать, что пещера Тимофея есть не что иное, как кумранская пещера I, где бедуинский мальчик-пастух Мухаммад ад-Диб нашел первые одиннадцать [41] свитков Мертвого моря. Эти свитки, вероятно, были только малой долей первоначального захоронения, если судить по обломкам сорока с лишним разбитых кувшинов и по множеству фрагментов, представлявших, возможно, в сумме от ста пятидесяти до двухсот свитков. Разбросанные повсюду фрагменты, несомненно, были остатками извлеченных ранее свитков; сверх того, многие свитки могли быть вынесены из пещеры неповрежденными, в результате чего от них не осталось никаких следов.

Несколько обстоятельств подкрепляют этот довод. Во-первых, из письма Тимофея явствует, что то, первое, извлечение свитков было операцией большого масштаба.

Далее, состояние изломов разбитых кувшинов и рваных краев многочисленных кожаных фрагментов указывает на то, что "ограбление" имело место очень давно. И наконец, тематика рукописей — древнееврейские ветхозаветные тексты, комментарии, гимны и другие неканонические сочинения — вкупе с благоприобретенным сектантским характером некоторых рукописей IX в. предполагает тесную близость, если не общее происхождение кумран-ских свитков и текстов Тимофея. Даже то, что животное попало в пещеру через отверстие в ее своде, а не через вход на уровне земли, вполне соответствует физическому облику пещеры Кумран I.

Впрочем, приходят на ум и несколько доводов против. Как случилось, что не были найдены материальные следы людей, побывавших здесь в IX в.? Кое-кому сегодня кажется странным, что энергичные охотники за рукописями, жившие тысячу сто пятьдесят лет назад, оставили нетронутыми главные свитки, разве что те были спрятаны в каком-нибудь углу и их среди общего возбуждения просто не заметили. Эти моменты, возможно, ослабляют доводы в пользу того, что пещера, открытая в 800 г., есть на самом деле Кумран I, но они ни в коей мере не отвергают вероятность связи между манускриптами 800 г. и содержимым кумранских пещер в целом. Сейчас, когда там же открыто куда больше пещер с манускриптами и в каждой из них были найдены фрагменты подобных текстов, пещера IV или VI, так же как и почти любая другая, может быть идентифицирована как пещера Тимофея. И в этом районе есть, возможно, какое-то число еще не исследованных пещер, которые могут содержать рукописи и одна из которых может оказаться как раз той самой пещерой.

Можем ли мы сказать что-нибудь, хоть в самых общих чертах, о том, что за рукописи были взяты из пещеры во времена Тимофея? Снова мы обладаем лишь косвенными свидетельствами, если не считать весьма туманных указаний, содержащихся у самого Тимофея и у Киркисани. Мы знаем определенно, что, как и в случае с теперешними свитками Мертвого моря, там были и канонические и неканонические тексты. "Более двухсот "Псалмов Давида"", вероятно, близки к кумранским псалмам благодарения, точно так же как слова Киркисани о "необычных комментариях" напоминают о найденном в Кумране I "Комментарии Хаваккука" с его довольно произвольными толкованиями Священного Писания.

Нет сомнения, что среди текстов Тимофея должно было быть много цадокитских сектантских текстов. Киркисани не только ссылается на "Книгу Цадока" как один из пещерных текстов, но в своей собственной "Китаб аль-Анвар", или "Книге светочей", он излагает взгляды секты, воспринятые им, очевидно, из "Книги Цадока". Эти верования и обычаи фактически согласуются с "Дамасским документом".

Теперь мы наконец имеем правдоподобное объяснение таинственного присутствия "Дамасского документа" в каирской генизе. Как впервые предположил Кале, дамасские или цадокитские фрагменты должны представлять собой поздние списки оригиналов из иерихонских пещер. Открытие схизматических текстов около 800 г. н. э. объясняет, почему эта сектантская литература столь внезапно оказала такое влияние, будучи бесплодной и забытой многие столетия. Во времена Тимофея эти тексты обрели новую жизнь: их переписывали, распространяли, комментировали. А после этого они снова были осуждены и изъяты из обращения. Большинство их было вообще уничтожено, но фрагменты "Дамасского документа" уцелели в генизе Старого Каира и дожили до открытия их Шехтером.

Именно открытие свитков Мертвого моря настоятельнее, чем любые ссылки в текстах IX или X в., подвинуло ученых к осознанию связи между цадокитскими фрагментами из генизы и древнееврейской сектантской литературой; оно также устранило все сомнения в подлинности и первичной среде создания "Дамасского документа". Если кто-то еще и нуждался в добавочных вещественных доказательствах, то таковые были представлены многочисленными обрывками старых списков того же самого документа, которые все без исключения были обнаружены в кумранских пещерах III и IV. Тесная связь между цадокитскими фрагментами Шехтера и сектантскими текстами на свитках Мертвого моря была осознана с самого начала, еще до того, как возникла мысль об их общем "пещерном" происхождении. Теперь, собственно говоря, стало правилом включать "Дамасский документ" в большинство изданий или переводов текстов Мертвого моря. Почти во всех бесчисленных книгах, посвященных пещерной литературе Кумрана, "Дамасский документ" использован, чтобы пополнить то немногое, что мы можем заключить о происхождении и историческом фоне создания кумранских текстов. Каждая из этих двух находок, связанных, очевидно, общностью происхождения и содержания, но различающихся по обстоятельствам их передачи и повторного открытия, сама по себе помогала нам лучше понять существо другой.

"Дамасский документ" и свитки Мертвого моря отражают то же самое религиозное течение, те же самые особенности языка (по сути дела, некоторые отрывки совпадают слово в слово), те же доктрины и правила; и оба эти источника содержат много свидетельств о группе, в которой нельзя не усмотреть одну и ту же секту, хотя, возможно, представленную и на различных стадиях своего развития. Тождественность этой секты кумранской общине, средоточием которой был кумранский монастырь Хирбет, сейчас твердо установлена, хотя имя ее пока и не определено. Идентификация секты с эссенами (ессеями), возможно, и правильна, если только допустить, что "эссены" — это общее название для множества различных пуританских групп, которые, подобно зелотам [42] и фарисеям, произошли от более ранних хасидеев и одно время имели больше общего с апокалиптически настроенными фарисеями, чем с саддукеями, известными нам по Новому Завету.

Дохристианская Палестина, подобно, может быть, Англии XVIII в., о которой Вольтер заметил, что в ней существует столь же много вероисповеданий, сколько во Франции известно приправ, была самым настоящим рассадником сект, представляющих умопомрачительное разнообразие. Один раввин, живший в III в., сказал: "Израиль не был рассеян до тех пор, пока он не раскололся на двадцать четыре секты еретиков". Раввинский конформизм и расчетливое уничтожение литературных свидетельств, к сожалению, затуманили картину. Гениза и кумранские тексты показали нам в различных аспектах богатую сектантскую традицию, составляющую часть разнородной иудейской религиозной среды, в недрах которой зародилось христианство. Было бы, однако, неосмотрительным, может быть даже ошибочным, утверждать, что кумранская община предвосхитила христианство в какой-либо из его основных доктринальных или эсхатологических идей.