Читать онлайн «История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней». Страница 503

14

Со временем «уроки» истории становятся предсказуемыми, следовательно, в исторической науке возрастает сила манипуляции. Хотя, конечно, это не является ее истинной целью. С другой стороны, предсказание как средство контроля нередко играет важную роль в исторических исследованиях. Естественно, подобным образом нельзя «предсказать будущее». Но наука и не преследует подобной цели. Однако можно предугадать последствия, смоделировать их в лабораторных или полевых условиях. В случае с историей можно рассчитывать на новые документальные находки.

Конечно, эти понятия не сводятся ни к эстетической критике, ни, тем более, к нравственному суждению. Разница между историком искусства и критиком-искусствоведом заключается в том, с какой стороны историк подходит к культуре и чем измеряет ее развитие. Аналогично выявляются различия и в других сообщающихся сферах, не только в искусстве. Однако такой подход нельзя применять, когда вопрос касается понятия величия. Он скорее оставляет эту проблему открытой.

Именно по этой причине любой вопрос «почему так?» подразумевает по крайней мере еще один вопрос: «почему бы не по-другому?», «а возможно и так?». Эти вопросы, явно или нет, являются основой изысканий любого историка, так как они вовлекают в работу других исследователей или ученых.

По самоопределению каждого нового поколения — в отличие от «слепой традиции» — устанавливается раздел детерминированности в традициях.

Об использовании термина «исламский» см. раздел об использовании терминов в исламских исследованиях.

Сайт журнала — http://cssh.lsa.umich.edu/ — Прим. ред.

Сайт журнала — http://brill.publisher.ingentaconnect.com/content/brill/sho — Прим. ред.

Сайт издания — http://www.brill.nl/publications/index-islamicus-yearbooks — Прим. ред.

В отечественной литературе это ранее переводилось как «Средний Восток», соответственно, существовало понятие Ближний и Средний Восток, которое иногда используется и сегодня. — Прим. ред.

Как правило, Аллах переводится как «Бог», в том же контексте, что и (к примеру) греческий хо Теос. Фактически Аллах является эквивалентом хо Теоса не только для мусульман, но и для арабов-христиан так же, как «Господь» (God) — это английский эквивалент. Если мы употребляем имя Аллах и подразумеваем, что это объект поклонения мусульман (а не арабов-христиан), то мы признаем, что мусульмане и христиане (или иудеи) поклоняются разным силам. Принять эту позицию довольно сложно. См. заметку Аллах в разделе об использовании терминов в истории ислама во Введении.

Для уточнения произношения неизвестных терминов и имен см. Введение.

Уилфред Смит (Wilfred C. Smith, «The Meaning and End of Religion» (New English Library, 1966)) указал, что само понятие «религии» как целостной системы веры и практики считается либо истинным, либо ложным только в качестве аспекта жизни любого человека. Оно является истинным в той же мере, как человек может быть искренним или успешным. Даже в ирано-семитской среде, где религии раньше всего обрели четкие очертания в самостоятельных сообществах, понятие «религии» как системы развивалось очень медленно и стало доминирующем только в Новое время. Автор предполагает, что мы в основном имеем дело с кумулятивными традициями, через которые выражаются религиозные верования. Я крайне признателен ему, что он заострил мое внимание на данном аспекте.

В этой главе я попытался применить понятия антропологов о культурных процессах. Но так как я выступаю как историк и имею дело в первую очередь с высокой культурой, а не с народной, мне пришлось развить собственную теорию на этот счет.

Не каждый ученый и, конечно, не каждый мусульманин примет мои резкие ограничения, которые я накладываю на существование вечного «истинного» ислама. Многие ученые в определенной мере разграничивают «истинный» или «первоначальный» ислам и другие формы ислама, которые со временем возникли среди верующих. Некоторые формы они называют «ортодоксальными» или используют для их различия другие внешние и внутренние категории. На мой взгляд, подобное использование терминологии имеет право на существование, но при этом термины должны быть четко определены. Частично, это, конечно, дело личного выбора. Я употребляю термин «ислам» в тех случаях, когда его использование отвечает общепринятому контексту. Конечно, здесь присутствует и более практическое применение, чем на уровне глобальной теории. Возможно, мое использование термина подразумевает скорее «исторический» аспект, а не «идеальный» или «метафизический».

В определенных целях термин «религиозный» можно использовать в значении сверхъестественного или для обозначения момента, когда высшие силы становятся жизненно ориентированными. Однако в различных жизненно ориентированных традициях, и даже в пределах одной традиции, сверхъестественные силы могут выполнять разные роли и даже отсутствовать в ключевые моменты. Следовательно, чтобы классифицировать традиции, нам понадобится более общее определение. А именно термин «религиозный» можно применять по отношению к любому жизненно ориентированному действию, если оно в основном сфокусировано на роли человека в среде, которая ощущается им как вселенная. Любой развитый жизненно ориентированный взгляд, связанный как с культурой, так и с историей, имеет отношение к личной жизни человека и обладает особой интерпретацией вселенского бытия. Исключение составляет только тот взгляд, который подразумевает вселенную в научном понимании. Однако термин «религиозный» не применим к положениям, скажем, марксизма или даже «атеистического» буддизма, где отношения человек — вселенная играют незначительную роль.

Эдвард Шиле («Charisma, Order, and Status», American Sociological Review, 30 (April 1965), 199–213) предполагает, что высокая культура (у него «центральная система ценностей») опирается на свою харизму, поскольку она представляет общественный порядок, который кажется справедливым.

Вопрос, какую цивилизацию мы связываем с мусульманами и какова ее позиция в мировой истории, можно рассматривать с разных точек зрения. Однако довольно редко можно встретить достойную сравнительную всемирно-историческую перспективу или удовлетворительную гибкую систему категорий. Существует три самых лучших версии, которые формируют определенную последовательность. Карл Генрих Беккер (Carl H. Becker, in «Vom Werden und Wesen der islamischen Welt: Islamlstudien», Vol. I (Leipzig, 1924), Part I, ‘Zur Einleitung’) подчеркивал помимо прочего, что христианское и мусульманское сообщества до Нового времени использовали в основном общие культурные ресурсы. Дж. фон Грюнебаум развил эту мысль в ином направлении (G.E. von Grunebaum, in «Medieval Islam» (University of Chicago Press,1946 [2nd ed. 1953]), (русский перевод — Г. Э. фон Грюнебаум «Классический ислам». Очерк истории (600–1258). М.: Наука., 1986. — Прим. ред.) он подчеркивал параллелизм мировоззрений этих двух сообществ. Йорг Кремер (Jörg Kraemer, in «Das Problem der islamischen Kulturgeschichte» (Tübingen, 1959), рассматривая данный вопрос, старался вывести соотношение «эллинского» характера культуры с другими элементами. К сожалению, Кремер, как и большинство ученых, предъявляет сомнительное представление об «Ориенте». Это представление уводит в сторону многие рассуждения. Автор упускает из виду тот факт, что данные, которые он предоставляет в защиту теории об «ориентальности» характера исламской культуры, на самом деле являются наглядным примером неделимости Афро-Евразийского исторического комплекса. Причем в этот комплекс входит и Западный мир.

Для более глубокого изучения определений цивилизации см. раздел об историческом методе во Введении, особенно пункты, касающиеся цивилизации.

Студенты могут заметить, что разные взгляды ученых на изучаемый предмет отражаются непосредственно в их работах. С этими работами обязан ознакомиться каждый, кто в вопросе исламских исследований готов принять определенную точку зрения. В разделе об исламских исследованиях во Введении приведен краткий обзор основных направлений и предубеждений, о которых должен знать читатель. В случае необходимости читатель должен уметь распознавать их.

Для более полной информации об историческом мировоззрении, которого я придерживаюсь в данной работе, см. раздел об исторических методах во Введении, в частности параграф об историческом гуманизме.