Читать онлайн «История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней». Страница 468

Очень часто границы нового государства определял тот бывший империалистический язык, на котором разговаривала местная образованная элита, т. е. английский или французский, и, соответственно, культурный шаблон, который они переняли. В таких случаях смягчить внутренние конфликты могло только усиление культурной зависимости, символом которой являлся тот или другой западный язык, что, в свою очередь, вело к политической зависимости. Однако общий пересмотр границ новых государств был крайне опасен. Только в Индии, где Британская империя оставила в наследство положительный опыт совместного проживания разных народностей с достаточно большим уровнем культурной однородности, удалось относительно легко провести новые этнические границы, но даже там это расценивалось как крайне опасное для экономики и индийского единства мероприятие. В других, более мелких новых государствах, подобные неэкономичные пересмотры границ воспринимались намного больнее, и возникающие в результате этнические споры было невозможно уладить мирным путем из-за отсутствия свойственных Индии древних традиций лояльности. Данные соображения утвердили новые правительства в решимости оставить все как есть и расширять границы только в том случае, если это означало расширение их юрисдикции. Но шаткость внутреннего положения таких стран, как и напряженные отношения с соседями, заставляли эти правительства искать новые приемлемые формы межгосударственных отношений. В других, не столь крупных государствах, вопрос о пересмотре границ не поднимался по чисто экономическим причинам. Заметим, что в Индии, в отличие от других стран, существовал довольно многочисленный социальный слой так называемых «обывателей», сохранявших лояльность к существующему режиму. Этот социальный слой помогал погасить возникающие этнические конфликты. Учитывая все эти обстоятельства, государственные чиновники новых «независимых» государств приняли решение довольствоваться той территорией, которая оказалась в их юрисдикции, и отказаться от любых территориальных претензий. Заметим, однако, что сам статус «независимого государства» подразумевал необходимость выработать некую модель межгосударственных отношений, приемлемую как для самого государства, так и для его ближайших соседей.

Наиболее удобным и приемлемым в этом отношении было добровольное соглашение о сотрудничестве с западными державами на новой основе: менее техникализированное и, следовательно, более зависимое государство получит необходимую помощь, чтобы как можно быстрее поднять степень техникализации и экономического развития до уровня «настоящей» независимости. Страны, ранее входившие в Британскую колониальную империю и перенявшие английскую культуру, с радостью объединились в Содружество наций, в рамках которого пользовались определенными привилегиями, в частности низкими торговыми пошлинами, и получали от бывшей метрополии техническую помощь. Подобные договоренности еще более естественно воспринимались жителями бывших французских колоний. Французский президент де Голль прекрасно понимал, что «колониям» необходимо предоставить независимость, и предпринимал определенные шаги в этом направлении, однако действовал неторопливо и осторожно. Он убедил элиту новых независимых государств присоединиться сперва к более формальной политической организации Французский союз, которая очень быстро трансформировалась в более неформальное Французское сообщество. Эта ситуация во многом напоминала ту ситуацию, в которой оказалась перенявшая русскую культуру мусульманская элита в Советском Союзе. Единственное различие заключалось лишь в том, что советские мусульманские республики были гораздо теснее связаны с российским центром, чем страны Содружества или члены Французского союза, несмотря на либерализацию, начавшуюся после смерти Сталина в 1953 году.

Подобные договоренности предполагали оказание технической и любой другой помощи более техникализированными странами менее техникализированным. После окончания Второй мировой войны подобные ожидания стали стандартом отношений. Оказывая подобную помощь за счет своих налогоплательщиков, западные страны в конечном итоге действовали в своих же интересах, делая мир более безопасным для своих граждан. С началом всемирных процессов техникализации, и особенно в XX веке, люди больше не могли себе позволить изолированно жить в пределах своего государства: так или иначе на них сильно влияло общее международное положение. С распадом европейской гегемонии для западных держав, особенно для тех, кто участвовал в мировом капиталистическом рынке, равно как и для ранее зависимых государств, было крайне важным найти формы приемлемого существования на всей земле.

Насер подписывает пакт о создании Объединенной Арабской Республики

Бывшие имперские державы понимали, что их колониальные чиновники в течение долгого времени тратили солидные суммы на то, чтобы создать в колониях пригодные условия для бизнесменов и других граждан — причем не только на военные расходы, но и на финансирование школ и других необходимых проектов, которые невозможно было содержать за счет местной колониальной экономики. После обретения этими странами независимости Запад посчитал целесообразным продолжать тратить средства на эти цели до тех пор, пока новые государства не смогут справиться с этими задачами самостоятельно. Считалось, что поддержание должного уровня государственного сектора и увеличение уровня потребления местного населения путем развития экономики обеспечит «стабильность» новых государств. Соединенные Штаты, не имевшие больших колоний, также были сторонниками данного подхода. Во время Второй мировой войны США оказывали помощь своим европейским союзникам, истощенным в борьбе с нацизмом, а в послевоенный период помогли восстановить разрушенную Западную Европу. Казалось логичным, что Соединенные Штаты окажут аналогичную военную и экономическую помощь менее техникализированным государствам, которые станут их добрыми и жизнеспособными соседями.

В то же время, поскольку модель технической помощи стала преемницей модели просвещенного империализма, из которой она развилась, это означало продолжение частных миссионерских усилий: уже в межвоенный период западные миссионеры оставили попытки прямого обращения в свою веру и сосредоточились на таких проектах, как больницы и школы, что обеспечило приток к ним идеалистически настроенной молодежи, которая добровольно ехала в далекие районы земли, чтобы своими руками помочь местному населению усвоить все необходимые навыки для жизни в более развитом обществе. В конце концов подобные начинания были поддержаны местными правительствами.

Когда европейские страны оправились от последствий войны, многие частные организации, религиозные, благотворительные и даже промышленные, как в Европе, так и в США направили свои усилия на то, чтобы «развить» менее техникализированные народы, оказывая им техническую помощь. Большинство европейских правительств, даже те, кто не имел своих колоний, делали то же самое (например, Швеция помогала Тунису). Техническая помощь стала своего рода делом престижа государства, которое таким образом закладывало психологические и технические основы для будущего сотрудничества. Когда из какой-либо западной страны поступало техническое оборудование, это становилось поводом заказывать его снова, что создавало основы для взаимной торговли. В итоге каждая экономически развитая страна разработала собственную программу помощи, причем в этом участвовали не только западный блок, но почти все коммунистические страны, а также Япония, Израиль и даже Индия. Главную выгоду из данных программ извлекали прежде всего мусульманские страны.

Опираясь на самую мощную в мире промышленность, которая превосходила все остальные страны вместе взятые, Соединенные Штаты оказывали военную и экономическую помощь в огромных масштабах. Как правило, это делалось для того, чтобы привлечь менее техникализированную страну на сторону западного блока раньше, чем ей успеют оказать помощь члены коммунистического блока. Наряду с американской, наибольшие объемы помощи поступали через ассоциации новых государств во главе с бывшими европейскими империалистическими державами. Это приносило ряд дополнительных выгод. В отличие от прямой зависимости от американской помощи, такой вариант сотрудничества протекал в рамках «взаимозависимости»: «колониальные» продукты имели гарантированный европейский рынок, даже если в будущем новому государству помогут диверсифицировать свою промышленность. Однако подобные объединения имели и свои недостатки. Было очень трудно жестко следовать долговременным целям создания независимой экономики, когда краткосрочные решения принимались с учетом уже существующего контекста насущных интересов, выросших из прежнего состояния зависимости. Данные насущные интересы были обусловлены доминированием не только европейских стран, но и их местных союзников и вели к укреплению зависимого положения, несмотря на усилия стремившегося к модернизации правительства. И у европейцев было достаточно рычагов влияния, чтобы предотвратить какие-либо радикальные изменения.